ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

Дарья

Паста шоколадная отвратительно приторная. Я слизываю её с ложки, уныло глядя на ополовиненную мной банку.

У меня даже не стресс. Полное и окончательное опустошение. Смотрю на чёртов вертолёт, как овца на новые ворота. Вот бы улететь на этом игрушечном вертолёте от всех проблем. А самое главное — от огромной проблемы, спящей в комнате моего сына. Даров не изменился. Он как был обманщиком, так им и остался. А я наивная ему поверила. Ничему меня жизнь не учит.

— Гадость какая, — бухчу я, запихивая в рот очередную ложку шоколадного месива. И я даже не знаю, про вкусняшку ли я сейчас думаю. — Такие деньги дерут.

— Ма, — заспанный голосок сына заставляет меня вздрогнуть. Ванюшка стоит в дверях кухни. Такой маленький, трогательный. Босые ножки косолапят. Ортопед сказал, что это исправится, израстётся. Медвежонок, которого мой мальчик держит за лапу, волочится по полу. — Мне одному страшно. Там же паук в зале. Дядька его не убил.

— Пауки не страшные. И убивать их плохо, Ванька. Они хозяева дома, — вымученно улыбаюсь я.

— Правда? А Вовка Ручкин из садика говорит, что у него папка хозяин в доме, — супится мой маленький сын. — А у нас нет хозяина дома. Да, мам?

— Есть. Ты, — говорю я, поднимаясь с табуретки. Подхватываю Ванюшку на руки. От него пахнет теплом и солнцем, беззаботным детством. — Ты вырастешь и станешь самым сильным, самым умным, самым-самым.

— Как папа, — шепчет сонно мой мальчик, уткнувшись носиком мне в плечо.

— Как папа, — легко дую ему за ушко. Его папа вероломный, спит в его комнате. На его кровати. Даже не подозревая о том, от чего он отказался.

— А дядька не ушёл. Знаешь почему? Потому что ты ему нравишься, — хихикает Ванятка. Глупость какая пришла малышу в голову. Но слова его словно иглы впиваются в мою кожу, раздирая её в лоскуты. — Ма, а что, если ты женишься с кем-нибудь? Папы-то нет. А тебе, наверное, плохо одной.

— Я не одна. У меня есть ты, — перебиваю я маленького, но слишком мудрого фантазёра. — И нам с тобой никто не нужен.

— Потому что ты всё ещё любишь моего папу?

Я молчу. Отвечать неправду не хочу. И себя обманывать тоже.

Ночь заглядывает в окно полной пузатой луной. Слишком огромной, красивой, но лживой.

Даров снова меня обманул.

Сон не идёт. Я пялюсь в потолок. Прислушиваюсь к тихому сопению сына. Тяжёлая дрёма склеивает мои веки, словно я не ртом ела пасту эту дурацкую, а глазами.

— Эй, Понка, — сквозь ватную ночь прорывается в мой мозг шёпот. — Вставай, а то случится катастрофа.

Даров. Чёрт бы его подрал. Стоит возле кровати, словно призрак. Интересно, когда он явился? И как я пропустила этот момент?

— Ты разбудишь ребёнка, — выдыхаю я. — Что тебе ещё от меня надо?

— Я в туалет хочу. Между прочим, ты моя сиделка. И я тебе плачу за это. А не пойдёшь со мной, я буду орать и точно разбужу ушастого, — в голосе мерзавца звучит насмешливая угроза. Я подчиняюсь. Поднимаюсь с самого краешка дивана, на котором мостилась, чтобы Ванятке было удобно.

— Даров, почему ты не ушёл? — спрашиваю уже в прихожей. Прикрываю за собой дверь в гостиную, чтобы не разбудить сына. — Ты же обещал. У Светланы бы тебе было комфортнее.

— Вообще-то я сам решу, где мне комфортнее, — морщится Даров, пытаясь взгромоздиться на порог туалета. Не знаю, кто придумал такие приступки в квартирных санузлах. Но с гипсом на ноге реально взлезть на этот постамент нереально. — И ты меня обманула.

— Неправда, — вздыхаю я, подставляя плечо своему мучителю. — Я сказала то, что ты хотел услышать.

— А мне кажется, у тебя есть ещё секретики, Дашка — Чебурашка, — скалится Даров. Но глаза его при этом похожи на бездонные чёрные дыры. Я чувствую, как моё тело колют миллиарды невидимых игл. На что он намекает? О чём он вообще? Он же не мог про Ваньку догадаться. Это же невозможно?

— Нет, Даров. Ты ошибаешься, — выдавливаю улыбку, стараясь звучать беззаботно. Ему нельзя показывать страх. Даров — хищник. Он его чувствует. — Вся я на ладони. Это ты у нас парень загадочный. А нам-то куда?

— Чего встала, помоги штаны снять? — хмыкает Игорь.

— Обрыбишься. Я тебе в туалет затащила, дальше сам, — лицо сейчас лопнет просто от крови, прилившей. — И сделай одолжение — исчезни.

— А ты всё такая же.

— И какая же?

— Упрямая, глупая и бессердечная, — рявкает человек, который меня разрушил, высосал и бросил. А бессердечная я при этом.

— Так научилась. Учителя были хорошие. Ты давай, делай дела свои. Я помогу тебе потом выйти из туалета.

— А в постельку уложишь? — снова эта его издёвка вечная. Я его ненавижу. Ну, ненавижу же. Я так устала, просто нестерпимо.

— А знаешь что? Сам спустишься. Мне надо к сыну.

— Я упаду. Расшибу голову и останусь у тебя навечно. Будешь вытирать мне слюни и кормить с ложки.

Я закрываю дверь туалета и опускаюсь на пол. Раскидываю в стороны руки и ноги. Смотрю в потолок. Я его НЕНАВИЖУ?

— Эй, ты где там? Я пописал. Слушай, не будь злюкой. Помоги натянуть штаны. Ну правда. Одной рукой не получается. Штанцы у тебя отвратные. Не на резинке, на шнурке. Кто этот фасон придумал — руки бы оторвать. Понка, я доплачу за эту услугу.

— Да пошёл ты, — шиплю я, даже не думая подниматься с пола. А зря. Дверь распахивается. Даров делает шаг, замечает меня, взмахивает руками...