ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

Игорь Даров

— У тебя разбита губа, — шепчу я, вдыхая аромат женщины, смешанный с тонким металлическим запахом. Кровь тоненькой струйкой стекает на щеку Дашки.

— Слезь с меня, Даров, — стонет она. Что же ты наделала, Понка? Почему? Променяла меня на мужика, который никогда тебя не любил. Которому не нужна была. Свою жизнь испоганила, меня сломала. Столько воды утекло. А я сейчас валяюсь в крохотной прихожей на женщине, о которой ни на минуту не забывал семь лет. Веду себя как козел, хотя теперь это моя обычная жизнь. И не могу ее простить. Мщу за то, что я просто ей не нужен. Куда она смотрит? Черт. Проклятое кольцо болтается перед ее глазами. Ее кольцо. Должно было стать. — Что это у тебя? Ты женат? Господи, ну конечно.

— Это что-то меняет? — хмыкаю я. Раньше-то ее такие мелочи не особо смущали. Препод, с которым она мне рога наставляла, тоже не был холостым. — Дарья, я думал, ты более прогрессивных взглядов. Жена не стена...

— …обойти можно? — резко перебивает она, и в голосе уже нет ни стона, ни слабости — только злость. — Ты всегда был таким или стал после?

Я усмехаюсь, хотя внутри неприятно дергает. Слишком точно бьет.

— После тебя, Понка. Всё после тебя. Хоть потоп.

Она замирает подо мной, перестает вырываться. Только смотрит — пристально, будто пытается найти в моем лице того парня, которого когда-то знала.

— Не называй меня так, — тихо говорит она. — Знаешь же, что я терпеть не могу эту утиную кличку.

— Правда? — наклоняюсь ближе, почти касаясь ее губ, чувствуя тот самый металлический вкус крови и что-то еще… старое, забытое. — А я думал, ты ее обожаешь. Думал, что таешь, когда я так тебя называю. А оказывается, ненавидишь.

— Ненавижу. И тебя тоже ненавижу.

Ее пальцы сжимаются у меня на плечах. Не от нежности — от злости. Впиваются ногтями мне в плечи. Боль отрезвляет, помогает снова стать собой.

— Ты ничего не знаешь.

— Так расскажи, — шепчу я, хотя сам не уверен, хочу ли слышать.

Тишина зависает между нами — тяжелая, как семь лет молчания.

— Слезь, — повторяет она уже спокойнее. — Пожалуйста. И никогда больше не смей до меня дотрагиваться. Никогда, слышишь. Не приближайся ко мне.

И это «пожалуйста» бьет сильнее, чем любой крик.

Я отпускаю ее резко. Будто обжигаюсь. Халат на груди Дашки расползся. Дурацкий халат. Кожа ее белая, покрытая россыпью рыжих веснушек... Черт. Она изменилась, конечно. Но она осталась Дашкой. Дашкой, которая меня уничтожила, а теперь строит из себя оскорбленную невинность. Дура она. И я дурак, что приперся в ее дом. Отомстил, мать ее...

Поднимаюсь, больше не глядя на нее. Потому что если посмотрю снова, не уверен, что смогу уйти.

— Прикройся, — бросаю хрипло, не узнавая свой голос.

— Для травмированного ты слишком ловок, — вымученная улыбка на ее губах совсем не злая.

— Да. Знаешь, лишь бы не на тебе. Не люблю использованные вещи, — хмыкаю я, не глядя в ее лицо. Знаю, что сейчас у нее нижняя губа дрожит от обиды. И что она накручивает на палец волосы. Она всегда так делает, когда злится. Я ее знаю. Знаю.

И ответа я не жду от нее. Разворачиваюсь, слишком резко для одноногого калеки. Цепляюсь костылем за дурацкую этажерку, на которой стоит уродская искусственная орхидея. На пол летит кашпо с пластиковым цветком. Брызжет осколками. Дашка всхлипывает. Дура.

Убегаю, почти врезаясь плечом в косяк. Крохотная прихожая вдруг становится тесной, душной. Воздух слишком пахнет той, что мне не принадлежит.

Комната, которую мне выделили, встречает тишиной. Чужая. Как и всё здесь. Всё и все.

Хлопаю дверью сильнее, чем нужно. Плевать, что спит ушастый, что Дарья, скорее всего, сейчас меня ненавидит еще сильнее, чем обычно. Я ее тоже...

Рука сама тянется к телефону. Несколько секунд смотрю в глянцевый экран, в котором отражается мое перекошенное лицо — злость, усталость… и что-то еще, что я не хочу сейчас разбирать.

Набираю.

Гудок. Второй.

— Да, Игорь Владимирович? — голос Константина ровный, собранный, как всегда.

— Ты где?

— Дома.

— Уже нет. Считай, что уже едешь бодро и весело ко мне. Командировка у тебя внеочередная, но очень важная.

Пауза. Он не переспрашивает — умный.

— Понял. Куда?

Называю город. Коротко. Без лишнего. Хороший у меня работник. Не ошибся я. Редко ошибаюсь в людях. Редко. Но метко, как оказалось.

— Сколько у меня времени? Когда я должен быть?

— Вчера, Костя.

Слышу, как он тихо выдыхает, но голос не меняется:

— Принял. Что подготовить?

Подхожу к окну, упираюсь ладонью в холодное стекло. На улице темно, как в аду. Или это у меня в голове клубящаяся тьма.

— Мне нужна клиника, — говорю медленно. — Нормальная. Без лишних вопросов. Где делают тест на родство. Быстро.

Секунда тишины. Молодец, Костик. Лишние вопросы не задает.

— ДНК?

— Да.

Сжимаю челюсть. Господи, ну зачем я лезу в эти дебри. Чтобы убедиться в очередной раз в том, что Дашка предпочла мне любого другого. И пацан не мой, не может быть моим. Я бесплоден. А родинка... Черт, да мало ли таких пятен, родинок, чужих сопляков. Просто убежусь и точно смогу выкинуть из жизни и памяти Чебурашку.

— Игорь Владимирович… — начинает Костя осторожно.

— Просто сделай. Не разочаровывай меня, Костя. Ты же профи, — перебиваю жёстко. Я злюсь не на него. На себя. За свою слабость и глупость. — Всё максимально тихо. Никто ничего не должен узнать. Это просто условность. Я и так знаю, что результат будет отрицательным.

— Понял. Образцы?

Закрываю глаза. Перед ними — её лицо. И мальчишка…

Чёрт.

— Я достану, — глухо отвечаю. — Твоя задача — всё остальное.

— Сроки?

— Как можно быстрее.

Пауза.

— Хорошо. Я выезжаю ближайшим рейсом. Через несколько часов буду на месте.

Сбрасываю, не прощаясь. Телефон остаётся в руке. Слишком тяжёлый для дорогого аппарата.

Отталкиваюсь от окна, провожу ладонью по лицу. В висках стучит.

Семь лет. Семь чёртовых лет я жил с мыслью, что она просто выбрала другого.

А теперь… Ничего ведь не изменилось. И не изменится, я уверен в этом почти на сто процентов. Скоро я разорву этот замкнутый круг и цепочку разорву, на которой болтается дурацкое кольцо.