ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Дарья — после корпоратива

— И ты позвонила и сказала, что у тебя болит живот? — хмыкает Томка, азартно жуя печенье.

— И нога, — угрюмо киваю я.

— Классная идея. Взрослая, обдуманная. Решение сильной и независимой женщины. И ты, конечно, позвонила мегере Светульке.

— Лариске, — снова вздыхаю.

— Точно. Лариске. Напарнице своей. Лариске-сплетнице. У которой в голове ветер, а кое-где дым. Идеально.

— А что ты предлагаешь мне? Что? Даров там. Даров, ты слышишь? И я его вчера опозорила перед всеми. Думаешь, он простит мне такое? Да я уже наверняка уволена. Сходить, чтобы он в очередной раз меня с грязью смешал? Да я... Ненавижу его. Ненавижу, — сиплю я тихо, чтобы не услышал Ванюшка.

— Когда человек столько раз повторяет слово «ненавижу», значит, он чувствует что-то совершенно иное, — щурится Томка.

— Дура совсем? И вообще, он уедет завтра. Он уедет, я останусь. И всё будет как раньше.

Не будет ничего как раньше. Я это понимаю. Томка понимает. И она права. Я его не ненавижу. Думала, что смогла, а вчера увидела его — и в душе всё всколыхнулось. И это самая чертовская проблема. И слава богу, что у моей подруги хватает выдержки и ума промолчать. Иначе я просто рехнусь.

Господи, он уедет. Пусть уедет. Я снова не буду о нём вспоминать, и всё наладится.

— Ну, раз ты у нас сегодня самый больной человек на свете, Ванюшка твой. Мне тоже иногда надо на работу ходить, а то там скоро забудут, как я выгляжу. А я же красотка. Это непорядок, — Томка уже моет чашку, стоя у раковины спиной ко мне. — Кстати, звонила ваша Валентина Петровна, в саду карантин. А классная вы парочка — симулянтка и карантинный хоккеист. Кстати, ты бы записала мальчишку на секцию. Финансово потянем, я думаю. А то он вчера дверцу у шкафа расколотил шайбой. Голкипер растёт. Или как там у хоккеистов называются забивалы?

— Забивалы, — кривлюсь я в горькой улыбке. Даров — забивала. Забил на меня и уехал, оставив одну. А теперь просто снова ворвался в мою размеренную жизнь и снова её ломает. И мне плевать на то, что он делает с моим существованием. Я боюсь за сына. Если Даров узнает про Ваньку, он разрушит и его. Потому что всё, чего касается этот человек, рассыпается в пыль. — Том, зачем он приехал?

— Эх, — машет рукой Томка.

Я так и сижу на дурацкой дешёвой табуретке. Слушаю стуки, несущиеся из детской. Ванька шайбой разбил не только шкаф. Слышу, как уходит Томуська, тихонько захлопнув дверь.

Сил нет. Выплеснула вчера остаток на Дарова.

— Ма, ух ты. Мы с тобой сегодня знаешь сколько интересного напридумываем, — Ванюшка в кухню врывается словно маленький вихрь. — А давай пиццу испекём.

— Испечём, — поправляю я на автомате.

— И погуляем, да? А потом...

Что потом, я не успеваю услышать. Телефон разрывается истерично и яростно одновременно. О, нет. Только не это. Ну... С моим везением...

— Дарья, у нас аврал, а ты не явилась, — впивается мне в ухо разъярённый голос Светланы. Ну а чего я ожидала? — Чтобы через полчаса была на работе. Быстро. А то уволю к чёрту, без выходного пособия.

— Но... Это... У меня в саду карантин, — позорно блею я. Уволит. Она давно ищет повод от меня избавиться. А тут столько и сразу. Конечно, уволит с согласия Игоря Дарова. — Светлана Алексеевна, у меня живот болит.

— И больничный есть? — превращается в сахарную кобру начальница. Но тут же снова становится гюрзой ядовитой. — Нету значит. Воспаление хитрости. Ноги в руки — и в отель. Новый хозяин за сегодня должен все увидеть, и не дай бог будет в номерах срач.

Не хочу. Я не хочу. Но пока у меня нет другой работы, не могу обрекать маленького сына на голод.

Набираю номер Томки. Она не сразу отвечает.

— Том, мне надо срочно...

— Даша, у меня совещание. Закончится не скоро, — шепчет Томуська. — Не могу уйти.

Что же делать? Что? Ванюшка смотрит на меня расстроенно, того и гляди заревёт. Все его планы рушатся. И во всём снова виноват герой-альпинист. Боже...

— Одевайся, Ванят. Тебе же интересно, где я работаю? — чётко говорю я, стараясь не смотреть сыну в глаза. — Посидишь там в комнате для персонала немножко. Там телек есть и конфеты.

Мне некуда деваться. Некуда. Загнана в угол. И Даров наверняка не пойдёт в каморку под лестницей. Ну каков шанс, что мой сын встретится с... С... С героем-альпинистом, блин? — А потом заедем во дворец спорта.

— Обещаешь? — загораются глазёнки моего мальчика. — Тогда я клюшку возьму с собой.

— Только без шайбы, — напрягаюсь я. Мой маленький сын способен клюшкой и шайбой ушатать дворец спорта до состояния сарая, что там ему гостиница.

— Ладно, — лучезарная улыбка у Ванюшки. Улыбка Игоря Дарова. И я тащу ребёнка в самое логово этого злобного гада, хотя до одури боюсь, что он узнает о сыне. Может, страхи мои и надуманы. Игорь не снизойдёт до шастания по комнатам персонала. Да даже если и увидит мальчика — мало ли чей он, правда же? Я пытаюсь себя успокоить. Выходит фигово. — Но шлем я надену.

— Надеюсь, хоть без коньков обойдёмся, — натужно улыбаюсь я.

— Весной? Мам, асфальт везде. На коньках неудобно сейчас... Ма, ты чего?

Не успеваем мы, конечно, через полчаса. Выскакиваем из дома спустя двадцать минут, похожие на местных сумасшедших. Я нарядная, в куртке наизнанку, домашних сапожках и шарфе с котятами. Ванька в хоккейном шлеме и с клюшкой, карман курточки топорщится подозрительно, но мне сейчас некогда об этом думать. Ваньке весело, мне страшно. Предчувствую миллиард проблем.

— А если бы у нас был папа... — пыхтит Ванька. — Он бы нас на машине отвёз. На автобусе тоже ничего. Но на джипе...

— Ваня, у нас нет папы. И нам не нужен никто. Ты слышишь? Никто, — надсадно стону, глядя в глазёнки моего мальчика. Они у него серые, с тёмной окантовкой по радужке. Дар от Дарова. Может, вернуться домой. Чёрт с ними, пускай увольняют.

— Ты врёшь. Нужен! Нужен! Ясно? И я стану хоккеистом самым лучшим, чтобы папа мог мной гордиться, поняла? Если бы он живой был, он бы точно гордился.

Я с трудом сдерживаю слёзы. Притягиваю к себе покрасневшего мальчишку. Какая я дура. Ну пусть у него будет герой. Пусть выдуманный. Ведь его настоящий папа совсем не храбрый полярник. Он предатель и трус. И он сейчас сидит в пентхаусе отеля, в который тащу моего мальчика.

— Прости, — шепчу в крошечное розовое ушко. — Просто я... Я тебя очень люблю и никогда никому не отдам и не позволю обидеть.

— А я и не нужен никому, — всхлипывает Ванька.

— Мне нужен. Слышишь?