ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

Игорь Даров

— Аллергическая реакция. Пока не ясно на что. Какой-то препарат, — морщится врач приемного покоя. — Сделаем анализ — скажу точнее.

— Не надо анализ. Это парацетамол, — устало выдыхаю я. Сердце все еще колотится. Словно молотом по ребрам. У Дашки страшная аллергия на это чертово жаропонижающее. И я совсем не верю, что она сама могла принять его.

— Вы муж? — интересуется медик. Муж, блин, объелся груш. Несостоявшийся. Молчу. Сейчас мне ужасно увидеть чертову Дашку, убедиться, что с ней все в порядке, а потом...

— Почти, — хмыкаю я. Зачем? От стресса. Глупость какая-то.

— Одежду ей привезите сменную. Ну и воды там, что-то легкое на завтрак. У нас тут не кормят, к сожалению. Столовая на ремонте, — оправдывается бедолага дежурный доктор.

А ведь я же ненавижу чертову толстую дуру, которая сегодня чуть не умерла у меня на руках. И когда она сипела и синела, я думал, что тоже подыхаю. Так ведь не должно быть?

— Я могу увидеть ее? — хриплю я. Не знаю зачем мне это? Может, просто, чтобы убедиться снова, что она не нужна мне. Что я давно забыл и отпустил все. Что мне не больно совсем. А если наоборот...? Нет. Точно нет, так не может быть. Семь лет же я ненавидел ее.

— Не положено, вообще-то, — мнется медик. Купюра крупная, даже не знаю номинала, перекочевывает из моей руки в его карман. — Тринадцатая палата. Только тише там. И недолго. Я сменяюсь скоро.

Сменяется. Господи, сколько же времени прошло. Я совсем потерял ему счет. За окном начинает брезжить алый, какой-то слишком яркий рассвет. Тринадцать. Ну, конечно же. Очень смешно. Это число преследует нас с Дашкой. Тринадцатого мы с ней познакомились, тринадцатого я потерял все. Тринадцатого...

— Если что, скажете, что я разрешил, — уже в спину мне говорит доктор. Коридор длинный, свет режет глаза, пахнет антисептиком и чем-то кислым. Иду быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Если остановлюсь — начну думать. А если начну думать — сорвусь к чертовой матери. Дверь приоткрыта. Я замираю на секунду.

Дашка лежит на кровати — бледная, с распухшими губами, под капельницей. Дышит. Уже хорошо. Уже… достаточно.

Спящая красавица, блин. Сорочка на ней дурацкая больничная. Но даже она лучше уродского костюма.

— Ну ты и... — черт. Голос срывается. Я отворачиваюсь, кашляю, словно она слышит меня. Не слышит, конечно. Спит. И ресницы ее отбрасывают тени на веснушчатые щеки. Подхожу ближе. Смотрю. Долго. Слишком долго. Пальцы сами тянутся — проверить, живая ли. Касаюсь запястья. Теплое. Огненное, словно под напряжением. Пальцы покалывает. В голове гудит кровь. Отдергиваю руку, будто обжегся.

— Дура, — тихо. Уже без злости.

Сажусь на стул рядом. Он скрипит, раздражает. Тишина давит.

И в этой тишине вдруг всплывает — как она смеялась. Как орала на меня. Как хлопнула дверью в последний раз. Как сказала: «Почему, Игорь? За что?»

Черт. Не могла же она сама... Да нет, конечно. У нее же ушастый, а за него она руку в огонь сунет и башку свою глупую. Значит, Светка? Но зачем? И думаю, не настолько хорошо она знает Дарью, чтобы быть в курсе ее аллергии. Тогда кто?

— Я вернусь. Выверну наизнанку пдлу Светика и вернусь, — шепчу я. Смотрю, как трепещут чертовы ресницы и боюсь, что еще немного, и я не то что гештальт не закрою, а усугублю мои психотравмы. Пусть она спит. Пусть не смотрит на меня своими глазами ведьмячьими. Потому что если она это сделает, я точно не уйду.

Я почти успеваю уйти. Почти. Даже хватаюсь пальцами, которые все еще гудят от прикосновений к ее коже, за дверную ручку.

— Игорь, — тихий шелест бьет в спину, словно волна ударная от взрыва. — Ты здесь? Ты? Уходишь? Что случилось?

— Спи. Врач сказал, надо тебе отдыхать, — рваные фразы висят в воздухе. Нужно уходить. Уносить ноги.

— Почему ты тут?

Меня спасает телефон. Разражается трелью. Выскакиваю из палаты, словно ужаленный. Ответы — вопросы. Все ненужное, пустое.

— Шеф, кровь у пацана сегодня в саду возьмут. Я решил вопрос. Пасу бабу, у которой мальчик. Она какая-то мутная, по ощущениям. Я ее пробил. Работает она на левые фирмы. Там мутки какие-то...

— Костик, собери информацию и мне всю пришли. Я сейчас не всасываю, — я говорю чистую правду. Усталость накатывает тяжелыми волнами. Отпускает нервное напряжение, сменяясь опустошенностью. Мне нужно немного отдохнуть. Просто перевести дух. Но сначала...

Светлану я в отеле не нахожу. Валюсь в ее кресло и проваливаюсь в муторный сон. Даже не сон, а бред. Полуявь. Не знаю, сколько проходит времени. Может, час, может, пару минут. Прихожу в себя от удушливого аромата парфюма, проникающего в нос, словно ядовитый газ. Глаза открываю резко.

— Стоять! — рычу я. Светка уже у двери. Сбежать хотела, сука. Если бы не эта вонь, я бы проспал красотку.

— Игоречек Владимирович, у меня дел куча. А я вас просто не хотела будить, — метет хвостом эта шикарная гадина. Врет, как дышит. А дышит слишком часто, судя по вздымающейся груди. Ей страшно. В глазах паника.

— Что ты подсыпала в кофе Дарьи? — бью сразу вопросом, не давая ей думать. Хотя, не сильно уверен, что эта функция ей доступна. — Говори, пока я не разозлился по-настоящему. Поверь, я перестану быть милым.

— Типа сейчас вы... — пытается перевести разговор чертовка. Затыкается, напоровшись на мой взгляд. Бегает глазами. Поплыла. — Да ничего особенного вообще. Слабительное. Ой, ну чего? Это вообще не я придумала. Баба мне заплатила. Эта сучка Дашка с ее мужем шуры-муры закрутила. Ну и... И вы тоже ее мне предпочли. И я подумала, а чего бы не помочь. Шалав надо наказывать.

Дашка, черт. А что, на нее это похоже. Она же изменила мне. И значит, вообще она не изменилась за эти годы. И... Горечь заполняет по самую маковку. А я дурачок...

— Ну и денег мне бабенка заплатила. Немного, но приятно. Я ж не думала...

— Это я заметил, — ухмыляюсь криво. Слава богу, я снова могу мыслить нормально. Дашка все та же. А я поплыл. Что-то темное вихрится в душе, снова всколыхивая то, что начало затухать. Ненависть и презрение. — А ты не думала, что там не слабительное, а яд какой-нибудь. Что баба чужими руками решила жар загрести. Дарья бы отъехала, а ты на зону полетела белым лебедем.

— Игорь Владимирович, — бледнеет Светка. Мне нравится ее взгляд затравленный. Дура, блин. — Я не... Господи.

— Мадам Борджия, блин. Кстати, Дарья не в моем вкусе. Но и ты не канаешь. Дешевые вы обе. Бабу узнаешь? Что молчишь?