ГЛАВА 49

ГЛАВА 49

Игорь Даров

— А когда маму домой пустят, мы купим снова такую пиццу? И лимонад? Ух ты.

— Твоя мама меня убьет, если узнает, что я тебя всем этим кормил, — хмыкаю я, глядя на довольного сына. Черт, у меня есть сын. Это что-то ужасно невероятное. — Ванька, а теперь быстро в постель.

— А хоккей? Ты обещал, что мы досмотрим, — дует губешку мальчишка. Она у него Дашкина. Такая же пухло-упрямая. — А потом еще сказку. Мне мама всегда на ночь читает. И еще...

— Ты не наглей давай, — я хмурюсь, хотя с трудом сдерживаю смех. Личико Ваньки, вымазанное кетчупом до ушей, кажется невероятно смешным. — Ладно, хоккей. Чистишь зубы и спать. У нас с тобой завтра дел море.

— У нас с тобой? — он таращит глазенки так старательно, что я начинаю подозревать, что пацан спать хочет ужасно. Точно хочет. Моргает, как котенок, нос трет кулачком.

— Конечно. Слушай, ты ведь сейчас отрубишься. Ну, не притворяйся. Я вижу, что ты засыпаешь.

— Просто... Ну. Я думал. Вот если бы у меня был папа, мы бы, наверное, вот так же вместе хоккей зырили до ночи и пиццу ели. И мне кажется, что если я сейчас усну, то это все кончится насовсем. И больше не будет так, — шепчет Ванька. Он рассуждает слишком взросло для мелкого лопоухого семилетки. — Мама домой приедет, и ты уедешь. Я очень хочу, чтобы мама вернулась, но...

— А если я... — черт, почему так трудно? Почему так ужасно тяжело мне? Я вдруг понимаю, что не могу ему сказать правду. Потому что не знаю, захочет ли Дашка этого. И боюсь реакции маленького мальчика, который благодаря мне и понял, что я совсем не герой.

— Игорь Владимирович, — Костик появляется очень вовремя. Избавляет меня от очень трудной дилеммы. Фартук с рюшами на нем смотрится просто бомбезно. — Я отъеду ненадолго. В клинике свет рубануло. Ребята звонили. Проверю. Там кашу пацану я сварил на утро и какао.

— Мы едем с тобой, — говорю я твердо. Ванька уже почти спит. Улегся прямо на диване, подложил кулачок под щеку и сопит. И не мешает ему телевизор, и мое нервное напряжение. Черт, ну куда его тащить.

— Да там все в штатном, — нервничает Костик. Хоть и пытается быть расслабленным. Даже то, что он забыл снять фартук, выдает его спешку. — Короче, пацану нечего там делать.

— Я так понял, что ты врешь, — поднимаю бровь. — Фартук у тебя огнище, но еще ни один мой сотрудник не смог меня кинуть, Костик. Знаешь почему?

— Правда. Тут будет лучше. Квартира закрытая. Дарья под контролем. Игорь Владимирович...

— Вот и оставайся тут с Ванькой, — рычу я. — Ты думаешь, я смогу просто сидеть вот тут, жрать гребаную пиццу и ждать...

— Слушайте. Там правда ничего особенного. Вырубился свет, сработала пожарная сигнализация. Парни все проверили.

Может, и вправду я накручиваю. Может, схожу с ума. Но у меня ужасное предчувствие, с которым я живу чертовых семь лет. И которое меня почти никогда не обманывало.

— Она пытается меня выманить? — щурюсь, не сводя взгляда с помощника.

— Дарью вывезу из больницы. Менты контролируют все выходы и входы из клиники. Начбез ваш все организовал. Через час заедем за вами.

— Нет. Собирай ребенка. Мы едем сейчас. Это просто чокнутая чертова баба, а не жидкий терминатор, — хмыкаю я. Кто посмеет мне перечить. Костя не прав. Эта гребаная квартира совсем не безопасна. И что-то мне подсказывает, что ловят чокнутую ведьму совсем не там, куда она явится. — Здесь выстави ребят вокруг дома. Костя, я за что вам плачу? Вы не можете отловить одну сумасшедшую овцу.

Скорее всего, свет выключился и вправду случайно. И в этом я должен лично убедиться.

Ванюшка трет кулачками глаза. Не напуган. Для него ночная поездка — приключение. Я пристегиваю его к детскому креслу ремнями.

— Ух ты. Дядька Игорь, а ты снова супергерой. Да? Как Бэтмен? А я твоим помощником буду. А Костя будет дворецким. Он варит кашу вкусную, — щебечет Ванюшка. Какой я к черту супергерой? Профукал целую жизнь. Сломал судьбу любимой женщине, сына не воспитал, дерево сжег к хренам. И в том, что сейчас происходит, косвенно тоже я виноват. Тамара сошла с ума потому, что я не смог ей объяснить простую истину. — А мама не спит? Ее разве можно будить? А маму отпустят домой? А ты не уйдешь, когда мама вернется?

Ванька задает миллион вопросов. Я почти не слышу его щебет. В груди с проворотом работает какой-то разрушающий механизм. Сейчас для меня главное — уберечь Дашку и сына. А что потом? Что?

— Игорь Владимирович, приехали. Я пойду проверю...

— Сиди с ребенком. Охраняй, — отрывисто приказываю я Косте. Дергаю ручку на дверце. — Глаз не спускай.

— Не положено по протоколу...

— Вертел я ваши протоколы, — хмыкаю я. Мне нужно срочно убедиться в том, что с моей женщиной все в порядке. С моей... — Я же Бэтмен, — подмигиваю сыну. Иду к раздвижным дверям клиники. Они не срабатывают.

Дарья

Я просыпаюсь от странного чувства какой-то неправильности. Хотя какая правильность может быть в больничной палате. У меня стойкое чувство, что на меня кто-то пристально смотрит.

Так и есть. Медсестра. Шапочка, белый халат. На лице маска медицинская. Очки на ней странные. Линзы слишком толстые. Настолько, что глаз не видно почти. Да. Я могу рассмотреть ее, потому что она склоняется надо мной, еще не замечая, что я не сплю.

— Простите? Что-то случилось? — шепчу я. Запах, исходящий от пришелицы, мне кажется очень знакомым.

— Все в порядке. Просто свет отключили. А ты же на приборах. Вот я и пришла проверить, — Тома. Это она. И пахнет ее духами. У нее в руке шприц с чуть желтоватой жидкостью внутри. Она снимает очки, и даже в полумраке я вижу безумие в ее глазах. Родных глазах. Она же мне почти сестрой была эти годы. — И не ори. Ванька у меня, в надежном месте. Если я не вернусь, не знаю, что с мальчиком случиться может. Долго он протянет один в запертой квартире на десятом этаже? Так что молчи лучше. И этим церберам у двери скажешь, что все в порядке.

— Ты все врешь. Ванька с Игорем. Тома, послушай. У тебя еще есть возможность остановиться. Просто уйти. Я попрошу Игоря не преследовать тебя. Мы же с тобой...

— Мы? С тобой? Ты дура, что ли? Даша, все не так быть должно было. Ты должна была исчезнуть. Я бы забрала Ваньку, явилась бы к Дарову, сказала, что Ванька наш сын. Я должна была быть с ним. Но Даров в своем репертуаре. Явился, как черт из табакерки. Зачем он приперся? — блестит глазами Тома. И смеется так страшно. — Игорь плохой отец. Оставил Ваньку на помощника, а сам к Светке уехал. Что смотришь? Горбатого только могила исправит. И тебя он не любил никогда. Если бы любил, выслушал бы. Поверил бы. А так он просто повод нашел, чтобы тебя бросить. А ты, дура, снова ему веришь.

— Тома, это же глупость. Даров не дурак, — я сиплю. Я не верю ей. Но вдруг все, что она говорит, правда. Я не знаю Игоря. Семь лет не знала. Почему сразу поверила? Потому что люблю. А он? Что он? — И чтобы на свет появился ребенок, вы должны были быть близки. Тома, тебе нужна помощь, послушай...

— Зато тебе уже никто не поможет, — хихикает моя подруга, почти сестра. — А Ванечка мой. Он копия Дарова, скажи. У меня будет сынок, точная копия любимого мужчины.

— Дарья, все в порядке? — заглядывает в палату охранник. Я чувствую, как мне в бедро входит игла. — Я могу поприсутствовать?

— Нет. То есть да. Все в порядке... Да. Медсестра делает мне процедуру, — улыбаюсь я, хотя хочется кричать. — Ваше присутствие не нужно и неудобно. Я женщина все-таки.

Безопасник исчезает за дверью. Страшно. Мне ужасно страшно.

— Умничка, Дашка. Слушай, мне даже жалко, что вот так. Я к тебе привыкла. Полюбила даже. И Ванечка. Замечательный мальчик. Ну так вышло просто, что ты у меня отняла Игоря. И что он нашел в тебе?

— Том, он же не будет твоим все равно. И сейчас он у Светки. Ты и ее приговоришь? И каждую последующую? Остановись...

— Их он не любит. Он любит тебя, — морщится Тамара. — Зря ты тянешь время, все равно...

Дверь распахивается с каким-то одурительным грохотом. Оглушительным. Я чувствую, как в мое тело начинает поступать лекарство. Тамара жмет на поршень. Медленно-медленно. Больно.

— Отойди от нее, — грохочет пространство голосом Игоря. Я ему не успела сказать... Он не узнает, что я так и не разлюбила его. Что все семь лет я ждала. И больше не знала ни одного мужчины. — Я же разорву тебя, ты понимаешь?

— Игорь, у нее шприц. Я не успею... Я... — я задыхаюсь. В голове мутится. — Я тебя люблю, слышишь. Я тебя... Ванька. Ты не бросай... Она снова меня обманула. Игорь...

— Ты все равно уже опоздал, Даров, — смеется Тамара. — Будешь теперь жить оставшуюся жизнь с чувством вины. И сын тебя не простит твой. Потому что узнает, что ты лишил его матери. Ты, Даров. Ты виноват.

— Что ты ей ввела? — орет Игорь. Мне кажется, что я плыву на кораблике по волнам. Ванька в безопасности. Это главное. Игорь будет ему отличным отцом. — Сука, тебя выверну наизнанку, мразь.

Я не вижу ни Тому, ни Игоря. Только голоса. Игорь отдает приказы. Врача зовет. Смеется Тамара.

Тихие шажки мне, наверное, уже мерещатся. Или...

— Мама, мамочка. Ты спишь? Дядя Игорь сказал, что ты не рассердишься, если я тебя разбужу. Ты проснись, пожалуйста. Он тебя спасет. Он супергерой.

— Костя, какого черта ты мальчика сюда приволок?

— Его удержи попробуй. Парни не смогли.

— Твои парни лошары. Возьми эту тварь. Что встали? Быстро... — голос Игоря гремит.

А я чувствую ручонки сына на своем лице и как его слезы капают мне на кожу. И они не дают мне уйти, задерживают.

— Дядя Игорь? — хохот Тамары кажется мне ненастоящим. — Герой? Ой, Ванька. Не смеши меня. Он же сам тебе сказал, что твой папа просто козел. Что? Игорек, скажи ребенку, что ты козел. Ты же его папуля. Ну... Ванечка, твой папа вас бросил. И это он сделал меня злой ведьмой. Герои так не поступают. Он вас бросил. Бросил.

— Все ты врешь. Врешь. Дядя Игорь, она врет же. Скажи, что да? Ты же не мой папа? Или...

Я закрываю глаза. Бедный мой мальчик. Я так его люблю. Их люблю.