Глава 2

Когда за Левиным закрылась дверь, я немного позволил себе расслабиться. Правильно ли я поступил наглядно показав этому еврею как его подчиненные с помощью насилия заставляли получать признательные показания? Я невольно усмехнулся, вспомнив широко раскрытые глаза Левина при виде не выдержавших боли мордоворотов, оказавшихся просто не готовыми к болевым ощущениям и потому признающимися в чем угодно, лишь бы им перестали причинять боль. А боль причинять я умел, не только обрабатывая внутренние органы кулаком, но и надавливая пальцами второй руки на болевые точки — в прошлой жизни я занимался боевым самбо и даже прошел обучение у одного корейца, который служил инструктором по рукопашке.

Этот Ким был мастером в нескольких видах восточных единоборств и мог нажатием на определенные точки не просто лишить конечность подвижности, но даже ввести человека в состояние овоща: все понимал, но телом своим управлять не мог как парализованный. Ким научил меня даже отсроченной смерти, хотя я раньше считал такое лишь байкой наших волкодавов. Я сам стал настоящим волкодавом, который мог противостоять в рукопашном бою сразу пятерым подготовленным боксерам и каратистам. А с телом, в которое я попал, повезло — настоящий Сергеев увлекался гиревым спортом, в его квартире в кладовке я обнаружил две двухпудовые гири и пару гирь по двадцать четыре килограмма. Потому мои возможности в новом теле были отличные, я чувствовал, что при желании смогу своей железной хваткой пальцами вырвать кусок человеческой плоти. Потому и бил я без напряжения, не желая следаков сделать инвалидами.

Да, можно было бы этих недоумков отдать под суд и их бы возможно даже приставили к стенке, так как только не так давно прошли очередные чистки в НКВД, в том числе и здесь, в Белоруссии. Да вот только таким Макаром пришлось бы выгнать минимум восемьдесят процентов сотрудников и с кем мне тогда работать? На их место придут точно такие же после нескольких месяцев обучения, в процессе которого они лишь проводили время в постоянных политинформациях и передавали им опыт те, кого по хорошему нужно было расстрелять за их прошлый кровавый опыт дознания.

Взять к примеру тех же евреев в НКВД. Между ними шли настоящие еврейские войны, о чем я узнал в прошлой жизни из архивов КГБ. Я не мог понять тогда как на руководящих должностях оказались такие субъекты? А сейчас, окунувшись в мир, проникнутый страхом оказаться врагом народа даже за недоносительство на своего мужа или отца, которых признали врагами, где доносительство возведено в ранг обязательной доблести, я понял: только такое говно и всплывало наверх.

К середине 1930-х гг. сложились несколько клановых группировок в чекистском ведомстве. Это «ягодинская» группировка, во главе которой стоял сам Ягода, «северокавказская» (лидер — бывший полпред ОГПУ по СКК Е. Г. Евдокимов, замененный в дальнейшем Фриновским), «украинская» (лидер — Балицкий), «ленинградская» (Заковский), «московская» (Реденс).

В каждой из этих группировок есть чекисты, евреи по национальности. В северокавказском «клане» это Курский, Вейншток, Алехин, Минаев-Цикановский, Дагин, Дейч, Рудь, Миронов (Король) и другие, в «украинском» — Мазо, Блат, Александровский, Письменный, Розанов, Козельский и другие, в «ленинградской» — Волков-Вайнер, Шапиро-Дайховский, Перельмутер, Фидельман и другие, в «московском» — Симановский, Арнольдов-Кессельман. В ягодинский «клан» входили Паукер, Миронов, Гай, Лурье, Островский, Волович, Погребинский и другие.

Между этими чекистскими «кланами» вспыхивало противостояние, которое с внешней стороны было больше похоже на «схватку бульдогов под ковром». В таких «клановых войнах» никто не собирался учитывать национальность своего соперника (дескать, к некоторым национальностям у нас преференции). Евреи-чекисты одного «клана» вели «войну» против евреев-чекистов из противоборствующей «команды». Случалось, что «бурление» происходило и внутри самого «клана». Так произошло в 1933 году, когда Леплевский вдрызг разругался со своим патроном — Балицким. После возвращения из Москвы он обвинил своего «босса» в неспособности закрепиться в центральном аппарате ОГПУ СССР, в результате чего многочисленная «команда» «украинцев» была изгнана из Москвы обратно на Украину.

«Война» евреев против евреев шла и при разгроме «ягодинцев». И здесь аресты и следствие над Ягодой и его сторонниками проводили чекисты-евреи по национальности. Так, большинство допросов и очных ставок Ягоды вели чекисты-евреи по национальности. В обысках в служебном кабинете Ягоды в здании Наркомсвязи СССР, в его личной квартире и кладовых в Милютинском переулке, а также в кремлевском кабинете и на даче в Озерках участвовали Деноткин, Бриль, Березовский, а допросы и очные ставки проводили Лернер, Курский, Коган, Лулов, Герзон, Литвин, Аронсон.

Во время следствия к бывшему наркому внутренних дел СССР применялись меры физического и морального давления. В избиении Ягоды участвовал Курский. Я читал воспоминания одного из следователей, Лернера: «…это было в Лефортовской тюрьме, я допрашивал ЯГОДУ. Ко мне в кабинет зашли ЕЖОВ, ФРИНОВСКИЙ и КУРСКИЙ, и по предложению ЕЖОВА я вышел из кабинета. Когда, спустя некоторое время, мне разрешили вернуться, я увидел на лице ЯГОДЫ синяк под глазом. ЯГОДА, показывая мне синяк, спросил меня: 'Теперь вы верите, что меня бьют?»

С падением Ягоды началась масштабная экспансия северокавказского «клана» как в центральный аппарат НКВД СССР, так и в региональные управления НКВД. Питомцы «гнезда» Евдокимова стали одной из опор проведения политики «Большого террора». В конце 1937 г. значительное число республиканских, краевых, автономных и областных органов НКВД уже возглавляли чекисты с Северного Кавказа еврейской национальности, но были и армяне и латыши и русские и украинцы.

Судьба большинства евреев-чекистов несмотря на высокие награды и чины, после 1937–1938 гг. была трагической. А могла ли она быть иной? Да, у них был выбор, но, верно служа идеалам революции и идя по трупам как по шпалам, они сами попали под поезд, мчащийся к светлому будущему. Произошло то, что должно произойти согласно «закону», оглашенному еще знаменитым деятелем Великой Французской революции Жоржем Жаком Дантоном: «Революция пожирает своих детей».

* * *

После обеда еду в Обком партии на очередное заседание Бюро Брестского областного комитета КП(б)Б. Членами Бюро обкома КП(б)Б являлись 8 человек, присутствовавших на заседании: первый секретарь Михаил Николаевич Тупицын (сразу привлекшим мои симпатии своей внешностью: подтянутый, с легкой улыбкой на вызывающем доверия лице, зачесанные назад темные волосы), второй секретарь Николай Иванович Бессонов и третий секретарь Татьяна Ивановна Новикова, секретарь обкома по кадрам Сергей Иванович Сикорский, председатель Брестского облисполкома Константин Наумович Длугошевский, я как начальник Брестского УНКГБ, первый секретарь Лидского горкома КП(б)Б Дружинин, и некто Беляев.

Первый секретарь кивнул мне и протянул руку, я по очереди пожал всем мужчинам, стараясь не причинить им боль. Хотя рукопожатие Тупицина было крепким, его ладонь бывшего пролетария была мозолистой и широкой.

— Предлагаю заслушать товарища Сергеева по разнарядкам о депортации осужденных Особым совещанием НКВД СССР. Нам еще под это составы и паровозы придется изыскивать.

Я едва удержался от матерщины и поднялся.

— Товарищи! Сегодня после внеочередной проверки следственных дел я обнаружил полный произвол моих сотрудников, которых за их фальсифицированные дела я даже пока не могу уволить — мне просто некем их заменить. Эти хоть что-то знают о порядке делопроизводства. Поэтому я поставил задачу своей следственной части отсеять дела тех, кто дал признательные показания в результате физического воздействия без наличия каких либо улик.

Видя вытянувшиеся лица членов Бюро, добавил:

— В свою очередь хочу поставить ребром следующий вопрос — несознательные граждане, среди которых есть и члены комсомола и даже партии, буквально заваливают органы государственной безопасности анонимными доносами на своих соседей ради желания получить освободившуюся после них жилплощадь, коллеги по работе ради надежды на карьерный рост за счет освободившейся после ареста должности вышестоящего начальства. С этим явлением и должны бороться мы, коммунисты! Давно пришла пора провести разъяснительную работу среди населения о недопустимости клеветы ради своих меркантильных целей. И начать нужно с первичных партийных и комсомольских ячеек. По сути эти доносы можно приравнять к попыткам физического устранения лучших коммунистов и хозяйственников. Сейчас большинство думает, что за отправленный ими клеветнический донос им ничего не будет. Пример осужденных по статье сто пятьдесят восьмой за свои доносы отрезвит большую часть любителей клеветы. А для выявления клеветников я предлагаю привлечь специалистов по почерку. Все население проверять нет нужды, достаточно проверить ближайшее окружение тех, на кого писали доносы. Как вы считаете, товарищи?

Молчание стало настолько тягостным, что Тупицын не выдержал:

— Полностью согласен с товарищем Сергеевым. А то привыкли считать, что наши органы не ошибаются. А как им не ошибаться, когда доносы идут не ручейком, а полноводной рекой. И мне, как бывшему работнику НКВД это прекрасно знакомо. Я считаю, что Бюро Обкома должно поддержать инициативу товарища Сергеева и сообщить о необходимости реализации его предложения в масштабах республики. Я сам отправлю постановление Бюро товарищу Пономаренко. Пантелеймон Кондратович как никто другой оценит наше беспокойство. Кто за предложение товарища Сергеева начать борьбу с клеветниками-доносчиками, дав задание прокураторе области помочь управлению НКВД? Единогласно. Тогда раз депортация пока откладывается, давайте решать как поступить с выделенными под нее теплушками, которые по сути зарезервировали железнодорожники.

Я опять встал — Предлагаю помочь военным строителям оборонительных сооружений на границе нашей Брестской области с оккупированной немцами Польшей. По моим сведениям все установленные еще наркомом Ворошиловым сроки строительства Брестского укрепрайона просрочены. Мало того, что с строительства укрепрайона на старой границе заброшено и все силы переброшены на наш участок новой границы, но и у нас стройка ведется ни шатко ни валко. Осмотр Брестской крепости оставил у меня не очень отрадное впечатление. Кольцевая стена цитадели и наружный крепостной вал, опоясанный водными преградами, в случае войны создадут для размещавшихся там войск чрезвычайно опасное положение. Ведь на оборону самой крепости по окружному плану предназначается лишь один стрелковый батальон с артдивизионом. Остальной гарнизон должен быстро покинуть крепость и занять подготовляемые позиции вдоль границы в полосе армии. Но пропускная способность крепостных ворот слишком мала. Чтобы вывести из крепости находившиеся там войска и учреждения, потребуется по меньшей мере три часа. И это в случае отсутствия артобстрела со стороны возможного противника. В этом случае эвакуация станет нереальной. В Брестской крепости располагается большое количество войск: две стрелковые дивизии, танковая дивизия и очень большое количество других подразделений артиллерийские, зенитные и другие части. Предназначенные для прикрытия границы они сознательно удерживаются в крепости. И в этом я вижу чей-то злой умысел. При этом разрушается вся оборонительная структура Красной Армии на западной границе. Необходимо, раз руководство военным округом этого не понимает или сознательно игнорирует, ходатайствовать перед партийным руководством республики о немедленном выводе из крепости окружного госпиталя и хотя бы одной дивизии. Кстати, это диктуется и чисто бытовыми потребностями: войска в крепостных помещениях испытывают тесноту, бойцы спят на многоярусных нарах. Прошу Бюро найти финансы на массовую организацию местного населения земляных работ, которые также не ведутся. И нужно изыскивать цемент для строительства ДОТов, которые хотя бы частично необходимо ввести в строй с установленными орудиями и пулеметами хотя бы в марте-апреле следующего года. Мало того, необходимо вернуться к строительству укреплений на старой границе. Строительство фортификационных сооружений вблизи границ бессмысленно «ввиду временного характера наших границ». Строительство новых УРов на старой границе (за исключением Каменец-Подольского) было законсервировано ошибочно, необходимо это исправить и предусмотреть размещение в них гарнизонов. Строительство укрепрайона номер Шестьдесят два запланировано на двадцать шестое июня. Причем все ДОТы запланированы практически на самой границе, что создает опасность их уничтожения гаубицами прямо с соседней территории. Строительство обороны в глубину никто не предусмотрел. Об этом также стоит доложить нашему партийному руководству. И опять о массовом привлечении населения к работам. Что смогут сделать военные строители только своими силами?

Я горько осознавал преступление Павлова. Пограничные доты, расположенные на территории крепости не были приведены в боевую готовность. Они стояли пустые, в них находился только караулы. Мосты через Буг не были заминированы, а если часть была, как бы заминирована, то не было создана соответствующая саперное подразделение, на которое ложилась бы ответственность за подрыв мостов, хотя приказ о минировании мостов и приведение войск в полную боевую готовность был отдан 18 июня 1941 года. Этот приказ был изъят из архивов после переворота совершенного Хрущевым, но следы его в архивах остались.

— Товарищ Сергеев! Мне кажется, ваше заявление попахивает паникерством! — с усмешкой на меня уставилась третий секретарь Новикова.

Я открыл свой портфель и достал из него пачку донесений разведки моего управления:

— Это лишь малая часть разведданных с той стороны: на территории бывшей Польши в этом году ускоренно готовятся принять около двадцати пехотных дивизий, для которых возводят казармы, сортиры, душевые, склады наконец. Вы понимаете, для чего сопредельная сторона готовится принять такую мощную группировку? В каждой дивизии численность солдат от восемнадцати до двадцати одной тысячи человек и около трехсот орудий и минометов. Вот и считайте сами — только в этом году по ту стороны границы появятся около четырехсот тысяч прошедших войну в Европе солдат Вермахта с шестью тысячами орудий и минометов, в любой момент останется подтянуть к границе танковые дивизии, в каждой из которых около двухсот танков и около ста с лишним орудий и минометов.

Приведенные мною цифры оказали на членов Бюро впечатление и они лишь переглядывались, не произнося ни звука. Тупицын поддержал меня:

— Предлагаю поддержать еще одну своевременную инициативу товарища Сергеева. Тем более, что с отменой депортации у нас появляется много незанятых работой рук. Посевная уже прошла, поэтому мы, товарищи, можем до осенних дождей вывести людей на строительство оборонительных сооружений. Все свободны, а ты, Алексей Андреевич, останься.

Дождавшись пока все выйдут, Первый секретарь обкома попросил секретаршу принести два чая и пытливо посмотрел мне в глаза.

— Ну и заварил ты кашу, Алексей! Ты как будто не в курсе, что любые инициативы сначала должны согласовываться со мной, а потом уже выноситься на Бюро. Тебя как будто подменили. Еще на прошлой неделе ты готовил к отправке так называемых врагов народа, а сегодня ты их собираешься объявить незаконно оболганными. Нет, я как член партии с тридцатого года, поддерживаю все твои начинания, вот только мне не понятны их причины. Ты что, так ловко скрывал свои взгляды на действительное положение дел в нашей системе?

— Я устал молчать, Михаил Николаевич, осознав преступность этого замалчивания.

Тупицын усмехнулся — А то, что ты полез в вотчину товарища Павлова? Он человек злопамятный и подлый. Боюсь, что даже с поддержкой обкома тебе против него не сдюжить. Предлагаю договориться о совместной встрече с Пантелеймоном Кондратовичем. Только ему под силу не дать тебя, Алексей, сожрать Павлову, который не возражает твоему наркому Цанава одного за другим обвинять в предательстве его командиров.