Глава 25

Нет, нет. Только не это.

— Тебя здесь быть не должно. Прошло три дня! Убирайся!

— А ты попробуй, выпроводи меня, — хохочет он и вдруг кусает за шею, почти прокусывает кожу, оставляя явный след.

— Скотина! Тварь! Что ты хочешь, — кричу я, что есть мочи, и раз за разом толкаю в грудь. Но это, как бить по бетонной стене, обтянутой махровой тканью. Первый слой мягкий, но боль все равно ощутимая.

— Что ты от меня хочешь! Ты получил все! Мое тело! Мою жизнь! Душу выдрал из меня с корнем!

— А сердце? — неожиданно спрашивает он и руки мои в свои берет. Целует так нежно, нежно, словно первый раз, словно не было насилия, словно любит меня больше жизни.

Только не верю я. Ни единому лживому слову не верю. Не верю, чтобы шантажист и насильник вообще понимал такие ценности, как любовь, верность, дружба.

— А что сердце, — шепчу я и проглатываю ком. — Оно будет отдано мужу. Настоящему мужчине, который знает, как нужно обращаться с женщиной.

Когда находишься в непосредственной близости от зверя, не зли его, не перечь, а лучше мертвой притворись.

Но я задела его, унизила мужское достоинство, которым так кичатся представители Марса. Они ведь, все любовники непревзойденные и чтобы, кто ни говорил, ничего мнения их не изменит.

Нет, Златозар любовник от бога, но он ни разу не спросил, хочу ли я заниматься с ним сексом.

Приспичило ему ночью он меня разбудит, а не разбудит, так спящую трахать начнет. Привлекло его внимание, как я персик ем. Все, теперь этот персик я слизывала с его члена.

И лукавить не буду, каждый половой акт, он неизменно доводит для финала для обоих, но все равно. Выбора он не оставляет.

Вот и сейчас, плечи сжимает, в себя впечатывает, в глаза долго смотрит и говорит так грозно, словно гром его голос силой наделил:

— По-твоему, я не настоящий мужчина?

Очень хочется закатить глаза. Очень хочется дать ему по роже, но я смеюсь. Каким бы не был мир, а мужики все те же обиженные мальчики. Только у этих еще и власть во всех аспектах.

— А ты считаешь наличие члена делает мужчину настоящим?

— А что делает? — искренне удивляется он и даже хватку ослабляет. — Только не надо мне про мягкость Элизара. Он просто мямля, которая даже меч в руках держать не умеет.

— А зачем ему меч, если есть армия?

— Царь должен идти впереди своего войска. Вести его и быть самым бесстрашным.

Красиво, но глупо.

— Царь в первую очередь должен выжить, чтобы в случае потери этого войска, собрать новое, — отвечаю я и уже задыхаюсь от того, как плотно моя грудь прилегает к его. — Златозар, дышать нечем.

Он мягко отпускает меня и смотри так внимательно, словно видит впервые.

— Ну, допустим ты права. Тогда пожалуй Цари не дохли бы, как мухи.

— Вот и я говорю.

— А что еще отличает настоящего мужчину от.

— Члена, — подсказываю я и продолжаю говорить после того, как он кивает. — Честь, благородство, верность…

— Кому?

— Не знаю, — развожу я руками, — наверное тому, кого он выбрал главным в жизни.

— Ты еще скажи, что нужно быть верным бабе, — как-то грустно усмехнулся он и я поджимаю губы. Конечно, зачем быть верным дырке, которую и за человека-то не считаешь.

— Мне собственно все равно, кому ты будешь или не будешь хранить верность, — огрызнулась я и прошла к приготовленному чану с водой. Хватит трепаться. — Завтра ты покинешь это место, а я стану женой будущего царя.

Я стала снимать камзол, просто стряхнула его на пол, потом взялась за сарафан, остро ощущая на себе взгляд Златозара.

Это как обнажаться возле оголенных электрический проводов, того гляди один заденешь и… конец. Задел.

Златозар сам подошел, привычным движением взялся за косу и сильно дернул. Я уже даже не вскрикнула, только зубы стиснула. Животное.

Была в этом своя сакральность, словно только наш тайный знак страсти. Как и поцелуй, которым он наградил меня, сильно задрав голову к себе.

— Значит, все, что тебе нужно это спать на простынях шелковых, питаться с посуды позолоченной, да безделушки носить?

Ни фига, себе безделушки.

— Мне нужно чувствовать себя в безопасности. Знать, что завтра новая орда Гуннов не изнасилует меня или моего ребенка.

Почему-то на последнем слове внутри всколыхнулось, какое-то чувство, но рядом со Златозаром, вообще трудно мыслить четко и трезво. От его близости я, как тающее в каше масло, и он нагло этим пользуется. Даже сейчас.

Рука его уже на груди, мнет, массажирует, чтобы совсем потекла.

— Нигде и никогда ты не найдешь безопасного места Мирослава. Даже в аду тебя будут пытаться порвать на части сотни демонов.

— Почему-то сейчас ты хочешь порвать меня.

— Все верно Мирослава. Потому что я твой личный демон, я буду там, где бы ты не оказалась, я уже в тебе, ты уже отдала мне свое сердце.

— Не правда, — шепчу я испуганно, качая головой. Он все выдумывает. — Я ненавижу тебя. Ты мне противен.

Он только рассмеялся и развернул к себе, а я даже не противилась, даже не пискнула, когда его могучие руки резко сдернули сарафан, вместе с сорочкой. Понимала, это все в последний раз.

Завтра я проснусь одна, завтра он станет лишь призрачной дымкой прошлого. Таким вот жестоким напоминанием, что нужно держать ухо востро.

— Ты жаждешь меня, твое тело и душа принадлежат мне.

— Молчи, — подняла я руки и коснулась огрубевшей кожи на его лице, бороды, что вечно щекотала мне кожу в самых разных местах. Интересно, сколько ему лет. — В эту последнюю ночь молчи, просто возьми меня и уходи.

— Тебя здесь убьют, — достаточно резко сказал он, и кивнул на себя, чтобы раздевала.

Я не хотела слушать его бреда. Зачем кому-то убивать царевну? Я же никому не мешаю, я просто хочу спокойно жить.

Лучше не думать, лучше последний раз снимать с этого измученного битвами тела кольчугу, рубаху, стягивать шаровары, открывая своему взору внушительную плоть, чуть покачивающуюся в такт его дыхания.

С виду спокойного, но я как будто чувствую, слышу, насколько оно заполошное. Равно, как и мое.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что это правда. Царица не потерпит рядом соперниц.

— Ну, какая я ей соперница, — смеюсь я и беру губку с ванны, обмачиваю водой и подношу к его члену.

Смотрю в голубые, ясные глаза и обмываю. Последний раз. — Меня политика мало волнует. Не из-за отца же.

— Не из-за него, — сдавлено говорит Златозар и поднимает мою голову за подбородок.

— Тебя здесь убьют или отправят в рабство в Астамар.

— Ты врешь! — делаю шаг назад, но он за плечи держит.

— Слушай меня… — он сглотнул, словно следующие слова трудно выговорить. — Сейчас я возьму тебя. Мы этого хотим. И утром я задам тебе вопрос, моя царевна.

— Не надо Златозар, — попросила я и хотела снова вырваться, но его руки огладили мои круглые плечи и сомкнулись на шее. Они не сжимали, но хватка настолько крепкая, что мне не дернуться.

— И если ты ответишь да, я буду отвечать за тебя всю жизнь, и за тех отпрысков, что ты мне родишь…

— Зла… — не верю я своим ушам и прикрываю глаза, но он встряхивает меня, заставляя впитывать его слова.

— А если нет, — набирает он грудь полную воздуха и с яростью произносит. — То жизнь твоя меня больше не касается, и даже если ты будешь подыхать прямо у моих ног, я не подам тебе руки.