Глава 33

Прикрываю глаза, пытаюсь отрешиться от всего, подумать о прошлом, об отце который носил на руках, пока не бросил больную мать. Не справился с ответственностью, но исправно платил алименты. Он был неплохим человеком, только слабым духом. Я очень хочу верить, что я не в него, что я переживу все, что уготовила мне судьба.

Богатырь, наконец, останавливается, и я приоткрываю глаза, чтобы осмотреться. Но не успеваю я приглядеться к бельевым веревкам, и нескольким крепким постройкам, как меня вносят в дом и буквально сваливают, как мешок с картошкой на пороге.

— Смотри Борислав, какую мы добычу принесли.

Я смотрю вперед из-под пелены грязных, спутанных волос и замираю. Со стула, занятый кажется наточкой стрел, встает богатырь. От него за версту разит силой и смертью. Будь в светлице потолки, он наверняка бы упирался в них головой, но помещение казалось огромным, как и грубо сколоченная мебель из сосны.

Таким же большим казался этот великан в белой застиранной рубахе и темных шароварах.

Он твердым шагом подошел и присел на корточки, чуть наклонив голову, стал меня рассматривать.

Сердце на миг остановилось, я поняла, что вот прямо сейчас решается моя судьба.

Именно он главный среди всех, именно он мой нынешний палач и спаситель.

— Звать как? — убрал он мои волосы с лица и я тут же увидела, как расширились его зрачки, заполнив почти всю зеленую радужку. Он был красивым, не чета дружине или даже его соратникам. При пристальном рассмотрении моно даже сказать, что черты напоминают Златозара, с его четко очерченными скулами и прямым носом.

— Мирослава. я…

— Царевна, да уж вижу.

Узнал! Боже! Нужно сказать ему, чтобы во дворец отвел, только судя по всему не поможет это опять. Поэтому молчу, жду решения, чувствуя как тяжело дышат другие мужчины позади меня. Ждут, когда вожак стаи, даст команду напасть на дичь и разорвать ее.

— Где нашли? — на миг отрывает он взгляд и смотрит в сторону, потом снова на меня, теперь проводя негласный осмотр. Тянет руку к месту раны, и я тут же вскрикиваю, когда он нажимает рядом с ней, выдавливает остатки крови.

Её во мне казалось, больше нет. Иссохли русла, жизнь не теплится. Температура тела падает и если срочно не вычистить рану, я умру.

Уже на грани между тьмой и светом слышу разговор.

— Так от медведя убегала.

— Медведя притащили?

— А то! Здоровый, как скала, повезло ей.

— Как она вообще в лесу оказалась, — спрашивает Борислав, и я чувствую, как меня на руки берут, не слишком нежно, но не так грубо, как один из спасителей.

— Эй, а мы не будем ее делить…

— Иди тушу медведя дели, а девке отдохнуть надо.

— Сколько отдыхать?

— Если ты хочешь, чтобы она обслуживала кого-то кроме меня, то закроешь рот и пойдешь выполнять свою работу, — прогремел мне голос над ухом, и я поморщилась.

Не очень хочу кого-то обслуживать, если честно и жить больше не хочу.

— Воды. — хриплю.

— Сейчас царевна, подлатаем, накормим, напоем.

— И отпустите, — с надеждой сдавлено шепчу я, невольно прижимаясь к твердой как камень груди, вдыхая аромат незнакомых трав и древесины.

Богатырь замолкает и укладывает меня на что-то мягкое, начинает раздевать. Мое невольное сопротивление и протест его не волнуют.

Неужели он собирается… Но нет.

Ему приносят таз с водой и губкой.

Дверь со скрипом закрылась и я узнала одного из спасителей, того кто нес медведя и все время молчал.

Горислав кажется. Неужели они хотят вдвоем?

— Не надо, — отталкиваю руку с губкой, вздрагивая от холодной воды.

Боже, как хорошо! Вижу, как второй богатырь присел возле кровати и внимательно меня рассматривает.

— Я думал, что врут все про нее…

— Не врут, — отбрасывает мои руки вожак и начинает стирать разводы грязи, водить губкой по груди, шее, животу.

Еще одни руки раздвигают мне ноги, пока губка проводит по промежности, собирает кровь.

— Пользованная?

— Без разницы. Больше ее никто не тронет.

Что он говорит? Они меня защищать будут?

И если бы не страх, я бы ощутила спокойствие в этих надежных, нежных, огромных руках, смотря в одинаковые зеленые глаза. Близнецы. Надо же.

— Мужики же разорвут ее, если слабину дать, — пугает меня второй голос, и я в ужасе прикрываю глаза. Не могу поверить, что все закончится вот так. Хочу свести ноги, но мне не дают, вычищают как снаружи, так и губкой внутри.

— Пусть своих, вечно беременных баб, пользуют, а эта наша будет. Такую грех в обиду, кому давать, — говорит голос над головой и начинает водить влажной губкой по лицу.

— Но и отпускать нельзя, — перевязывает жгутом ногу второй — Слышите, царевна. Нельзя. Сейчас сильной быть надо. Рана большая, придется прижигать.

И стискиваю зубы, в очередной раз, дивясь варварским методам, но и сказать уже ничего не могу. Почти теряю сознание и одновременно кричу от страшной обжигающей боли.

Дергаюсь, но сильные руки что-то вливают в рот, и я сразу теряюсь, уплываю на волнах сознания, думая, что может и не так сильно мне не повезло. Может быть, все еще будет хорошо?