Глава 45
Я в темноте. Бреду, как слепой котенок и постоянно натыкаюсь на стену, ноги, кулаки. Больно. Иногда, даже слишком.
А Златозар ладонь в этой темноте. То протягивает, то бьет. Контраст жестокости и нежности сводит с ума. Уничтожает. Доводит до бешенства.
Но в этой кромешной темноте жестокого мира, он единственный ориентир.
Других просто нет. Ничего нет.
Я царевна? Смешно. Я просто Алиса в стране кошмара. Сна, который закончится с моей смертью. И куда идти не знаю. Ничего не знаю.
Знаю только руки, что гладят мне плечи. Знаю, только губы, что так непривычно нежно касаются шеи.
Смотрю недоверчиво, хмурю брови, но быстро расслабляюсь, когда большим пальцем он проводит по губам, ласкает, пробирается внутрь и требует открыть так… Чтобы мигом пробраться внутрь языком.
Захватить власть, поработить, сделать своей и заставить подчиниться, забыть обо всем на свете.
Зона ослепляющего счастья, когда его руки прижимают меня к себя. Когда его язык шарит во рту, когда рука нежно чертит линию по позвонку, словно разрезая острым лезвием, и вытягивает душу.
— Тебе не противно? — шепчу еле слышно, руками обхватываю могучую шею, утыкаюсь в покатую грудь и с трепетом жду ответа.
Я умру. Умру и меня не станет. Никто и не вспомнит обо мне.
Абсолютное спокойствие пришло в душу. Хотела бороться, хотела стать сильной, а в итоге стала просто глиной в руках опытного любовника.
Стала всегда лишь одной из многих. Той, что пала жертвой такой жестокой настоящей, бурной любви.
— Ты моя. Твоя душа моя. Твое тело принадлежит мне. Никто не может этого отнять, — поднимает он меня над полом, несет и мягко укладывает на узкую кровать. Слышу скрип и открываю глаза, вижу как Златозар нежно задирает подол сорочки, в глаза смотрит, обещание несет.
— Я больше не причиню тебе боли. Я никогда не думал, что насилие над женщиной может так всю душу перевернуть. Раньше мне было все равно.
— А теперь, — приподнимаюсь на локтях и смотрю в ясные глаза, на жестком лице, что окрасилось в закатные краски, что лились из круглого мутного окна.
Мутного как и весь этот мир.
— А теперь я понял, что умру, но в беду тебя не дам.
— Не понимаю. А смерть, что ты собрался меня придать.
— Лишь камуфляж, чтобы разнести по свету слух, что все вернулось на круги своя.
Я смотрю на бутылек в своей руке, ложу на тумбочку и руками вплетаются отросшие светлые волосы, глажу шею.
— Ты готов рисковать целым миром? Ради меня?
— Если бы не риск для жизни, я бы забрал тебя, — шептал он гортанно и раздвигал мои ноги, от чего к щекам прилила кровь и попыталась свести ноги, но его сильные пальцы впились в белоснежные бедра и язык тронул промежность.
— Ой, Златозар. Какой риск…
— Я с пьяну заключил нерушимый обет, — тронул пальцами он лепестки, живот поцеловал. Так трепетно. Так нежно. Так остро по нервным клеткам, что кроме ужаса осознания его поступка, я чувствую негу, как мед стекавший из сердцам в самый низ. К самому сосредоточию женственности.
И я хочу его спросить, как он собрался нарушить обещание, ведь тогда он умер. Обманет людей, но не магию.
Хочу спросить, но не успеваю.
Его язык оголенным электрическим проводом проводит по клитору, и я выгибаюсь дугой, ошеломленный пронзительным экстазом.
— Господь всемогущий!
Он терзает меня. Сводит с ума. Пальцем невесомо касается входа, осторожно растягивает для себя.
И я боюсь, но больше меня поглощает, как солнечный свет страсть, которую своим отточенным, как меч движениями языкам действительно Златозар.
Слизывает сок, пока не натекает новый.
Ласкает губами, гладит руками. И я купаюсь в этом тепле, наслаждаюсь горячим безумие внизу живота, пока она не пронзает все существо, раскаленным копьём, стискиваю, стараюсь кричать от накатившего оргазма.
А он в это свете смотрит, душу ранит. Терпит все, пока за волосы тяну, пока ногами голову сжимаю, пока сотрясаюсь как припадочная.
И он уже на мне, руки ласкают лицо, берёт в кокон пальцев, словно родного ребёнка и шепчет «люблю».
— Раньше не понимал, — заговаривает он и ласкает членом лоно, соблазняет. — А теперь знаю. Думал зверем стал, когда тебя под ними увидел. Тонкую, беззащитную, как берёзка. А ведь ты боролась со мной! Из последних сил боролась. И я понял, что хочу тебя защищать, хочу любить тебя. Позволь мне любить тебя Мирослава, — закончил он монолог и меня унесло. Я уплыла на волнах экстаза, почти не чувствуя, как его огромная плоть растягивает мою, как чресла трещат под его мягким напором, как тело поёт, отдаваясь любимому.
Единственному человек, который действительно стал для меня светом маяка в бескрайнем море жестокости.
Я люблю его. Все так просто. Просто, признаться ему, себе.
А еще, проще осознать, что не могу позволить ему умереть. Даже рисковать жизнью.
Придеться выполнить невольное обещание самой. Придёться умереть, и чувствуя толки в своё теле, я улыбалась, осознавая, что уже завтра сделаю хоть что-то стоящее в своей жизни. Спасу от смерти любимого.
И уже утром следующего дня, когда вокруг меня чертят круг, читают заклинания, я смотрю на любимого и улыбаюсь.
Он подарил мне ночь любви. Без устали, без язвительных слов.
Первую ночь любви и страсти, в которой была идеальной даже лёгкая тянущая боль внутри лона, даже его немного неуклюжие нежные ласки.
Такой должна быть любовь между мужчиной и женщиной. Пронзительной и одухотворённой. Единое целое в порыве чувств.
И Заклинания звучат все громче, тело обматывают тряпками, пока не скрывают даже глаз, отрезая для меня Банди. свет и блеск волосы.
И воздуха в лёгких все меньше. Он думает, я останусь жива, но вскоре убедится, что может идти по миру сам.
Радоваться жизни. За меня. За несбывшихся нас. Элизар тоже был на палубе. Не смотрел на дикий ритуал, в котором я, сотрясаясь от болезненной боли, чувствуя, что задыхаюсь. Теряла последние крохи надежды на счастливую случайность.
Это к лучшему. Мне здесь не место. Природа не приняла появление человека их другого мира, и стала его разрушать все сильнее. Но у них всё будет хорошо, а мне пора перестал выть в кляп, дрожа от предсмертной агонии и яростно крича от боли и страха. Мне пора умирать!
_________________________________________________________________________________