Глава 46

Златозар! — зову я, но губы даже не раскрываются. в крике. Златозар! — кричу, но почему-то молча. Златозар! И ничего в ответ.

Где я? Кто я? Почему тело, словно несёт волна? Может быть — это случилось? Может быть, я умерла?

А может быть, все, что случилось со мной за этот месяц, просто сон. Проклятый кошмар, вызванный химическими препаратами.

А может я просто ребёнок, увидевший страшную сказку после прочтения Белоснежки. И вот сейчас я открою глаза и окажусь в надёжных объятиях мамы.

Он споёт мне песню, убаюкает. Мама. Красивая. Родная. Моя.

Гладит по голове, что-то тихо напевает, качая на волнах.

Стойте. Каких волнах? Какая мама? Я же мертва! Я хотела отдать свою никчёмную жизнь во спасение всей, мать ее, Карпатии. Во спасение Златозара!

Я распахнула глаза, что было поразительно, и натолкнулась на добрый взгляд женщины. Очень красивой беловолосой женщины, чьи волосы трепыхались вокруг ее головы, словно в воде. Вода!

Непоявление добрых глаз так поразило меня, а окружающая обстановка.

Дно океана во всей его красе флоры и фауны. Я внимательно огляделась и поняла, что лежу в ложе вроде широкого гамака в вычурной комнате с окнами без стекол, за котором проплывают рыбы и видна красочная растительность. На мне голубое платье, как и на этой участливой, ждущей моей истерики женщины.

Я посмотрела, на чем она стоит в воде, и чуть не задохнулась от неожиданности, ведь у неё вместо ног был красивый, переливающийся перламутром хвост.

Перевожу взгляд на бледное лицо, все еще не веря, что это происходит наяву.

— Я умерла?

— Почти, — слышу голос почти как перезвон колокольчиков и замираю.

Иногда, когда какое-то дело отключало на время мозги и ни одна мысль не бродила в голове, я слышала песню. Простые народные напевы. Именно этим голосом.

- Мирослава, родная моя, ты стала даже прекраснее, чем я себе представляла.

— Мама, — сдавленно прошептал я, до сих пор не понимая, как могу разговаривать в воде. Взглянула на свои обыкновенные ноги и снова на мать.

Да, это была мать царевны, черты лица, волосы, глаза. Ошибки быть не могло.

— Да, моя хорошая, это я.

— Но ты же умерла! — хриплю. — И я умерла. Я точно помню предсмертную агонию.

— Мы все ее помним, родная моя, — объяснила она и прижала меня к своей груди. — Мы все умирали в муках и боли.

— Кто все, — уточнила я, но не стала сопротивляться близости, она дарила тепло в душе и скрашивала перенесённые испытания. Страдания. Словно все это было в другой жизни. С другим человеком.

— Русалки, моя дорогая. Пострадавшие в любви женщины, становятся русалками.

О, как… Русалки.

Как в сказках Пушкина, что на цепях сидела? Или как у Андерсона, что стала морской пеной? Я сделала глубокий вдох, чтобы не засмеяться и не показать себя истеричкой, потому что в некоторые моменты поверить в то, что со мной происходит… А главное, в то что происходит на самом деле, просто невозможно.

— Тогда, почему у меня есть ноги? — уточнила я, и поднялась с гамака. Мать отплыла и показала на выход из комнаты.

— Пойдём, тебе все объяснят.

— А ты не можешь этого сделать? — спросила я, уже направляясь за ней по длинному коридору, стены которого были из разноцветного стекла, что создавало эффект волнующейся как вода светомузыки.

Вода. Дно. Океан. Как я до сих пор не захлебнулась понять было сложно, но я вполне себе дышала. Лёгкие наполнялись очень свежим воздухом, словно я снова стою на корабле и плыву по обмельчавшему водоёму.

Кстати!

— А разве на подводный мир не повлияло проклятие Природы? Разве у вас не должно стать меньше воды. — задала я новый вопрос, потому что на прошлый мама промолчала.

Она звонко рассмеялась и покачала головой.

— Проклятие снято, милая. Твоей смертью. Но мы не особо пострадали. Ведь мы знали, что скоро тебя не станет. Твоя смерть была предрешена. Алиций всё продумал. Он у нас очень умный. ОН бы и сам тебя нашел, но не может покидать подводного царства.

Мозг от информации тут же вскипел, как впрочем и желудочный сок. Есть хотелось жутко, но выяснить все надо было еще быстрее.

— То есть, на минутку… — догнала я это нелепое плывущее создание. — Некий Алиций решил меня убить и ты спокойно это приняла?

— Разумеется, ведь он всегда прав.

Да ну нафиг. Что там, за всегда правый Бог, что женщина не задумываясь соглашается убить своего ребенка?

— Тем более мы с тобой теперь вместе.

— Это конечно прекрасно, — посмотрела я вверх, где над толщей воды сияло солнце. — Но чем вы тут занимаетесь?

— О, — обернулась она и рукой сделала круговое движение. — Следим за порядком, за собой, затем чтобы Алицию было хорошо.

Ох, ты ж… Что там за Алиций такой. Но в общем то, что-то в спокойной улыбке матери было завлекательное. Она полностью отражала мои чувства.

Казалось, что все испытанные ранее эмоции и чувства остались запертыми на тяжёлый засов, а ключ потерян в море.

И правда, как рыба. Заморожена.

— Тогда почему нет хвоста?

— Он объяснит, и хвост может появиться.

— А может, и не появиться? — удивилась я и подумала, что мне бы не хотелось лишиться пары чудесных, стройных ножек.

Она опять загадочно улыбнулась, что стало несколько раздражать и подплыла к двустворчатой, увитой водорослями двери.

Ими тут было украшено всё, вплоть до люстр, которые, судя по всему, никогда не зажигались.

Всё перед глазами поплыло, когда двери распахнулись, и я увидела пёструю, как перья попугая толпу.

Русалки самых разных форм и размеров с волосами столь же прекрасными, как у матери и в цвет своих хвостов и платьев.

Но не они привлекли мое внимание. Подводные сирены были лишь фоном, который оттенял, сидящего в центре короля. Он восседал на троне вроде раковины, а его иссини чёрные волосы развевались словно на ветру.

Кожа его была бледной, как и тело, а хвост истинно прекрасно черного цвета. ОН и сам был прекрасен.

Посмотрев ему в черные омуты глаз, внутри меня зацвело чувство, не испытанное никогда раннее. Словно не видела я мужчины краше, глаз глубже, тела привлекательнее.

Казалось, что я нашла истинного Бога своего сердца. Что он, именно то, что я так долго искала. Именно к нему я шла всю свою жизнь, именно его заострённое лицо стало для меня божественным ликом.

Но сквозь этот романтический флёр, сквозь шум приветствий и его чарующий, низкий голос я ощутила что-то неправильное.

Словно вот эти прекрасные, возвышенные чувства были не настоящими, а его рука вместо тепла дарила лишь холодок по телу. Тошноту. Казалось, он весь: его улыбка, его глаза состоят из мёда, съедая ложку которого тут же хочется запить чего-то свежего.

Спустя пять минут неопознанных пугающих чувств я очнулась сидящей на тахте напротив Алиция.

Остальных в тронном зале не осталось. Ушла даже охрана. Огромные морские скаты. Электричество которых может и убить!

— Ты ещё прекраснее, чем я себе представлял, — шептал он мне, приближая свои словно, украшенные блеском губы. Мягкие пухлые, как у младенца. Я сглотнула тошноту и посмотрела ему в глаза. — Я так долго ждал тебя.

— А можно немного подробнее о том, как вы мне ждали и как наняли пиратов меня убить?

Он отпрянул резко, словно и женского голоса никогда не слышал. А возможно, он не слышал в голосе строгости и неприязни. Судя по песням матери, его тут чуть ли не облизывают и в ножки не кланяются.

— Значит, еще не действует.

— Что? — нахмурилась я. — Что не действует?

— Заклинание всевластия. Оно действует на всех, кто становится русалками.

— Умирают все конечно молодыми? — уточнила я, насмешливо, осматривая этого горе-ловеласа.

— Разумеется. Зачем мне в гареме старухи. НО ты, Мирослава станешь моей женой.

Ну здрасте… Пятый муж за тридцать дней. Тут ни один бы регистратор в ЗАГСе не выдержал бы.

— Как только избавимся от гнили в твоем чреве.

Сто-о-оп. Какой гнили?

— Вы о чем говорите? — ошеломлённо прохрипела и положила руку на то самое чрево.

— О ребёнке этого человечешки Златозара, разумеется. Именно его гнилое семя не даёт тебе полностью обратиться и почувствовать полноценную ко мне любовь.

Я прикрыла глаза, чтобы тут же не сорваться не истерику и не вцепится в глаза этого красавчику, который был столь неуверен в себе, что пользовался заклинанием.

Мне нужно успокоиться. Подумать.

Радует, что чувства сейчас подморожены, можно мыслить ясно. Если я беременна, если я не обратилась в русалку до конца, то есть шанс найти способ вернутся на землю.

Вопрос только в том, а зачем? Что хорошего ждёт меня там? Что хорошего ждёт моего ребёнка. А если он родится девочкой.

Мысль о том, что с моей малышкой могут сделать тоже что со мной была отвратительной. Она вызвала такую боль в груди, что сердце невольно застучало быстрее, в горле образовался ком.

Как же поступить? Убить собственного ребенка и до скончания веков испытывать ненастоящую любовь к этому вот франту, который сейчас поглядывал в отражении в стекле и поправлял и без того идеальную причёску?

Мне нужен совет. Просто подсказка, как жить дальше.

Но, чтобы получить подсказку, мне требуется выиграть время и притупить его внимание, чисто женским оружием. Я не знаю, как, но пока я все не решу на сто процентов, не позволю лишить меня единственного живого существа, которого я люблю. (3303c)

Именно поэтому я выпрямила напряжённую спину, сладко улыбнулась, чем тут же его удивила.

Медленно, протяжно стянула с себя одну лямку, вторую и томно прошептала:

— Зачем мне заклинания, когда я и так восхищена вашей красотой и мужественностью, о Алиций.