Глава 5

И даже этой незамысловатой развратной ласки, и от трения бархатной головки о половые губы, я была близка к оргазму, так близка, что все тело напряглось в ожидании, чувства вытянулись тетивой лука в ожидании взрыва.

И взрыв произошел, но он был далек от удовольствия так же, как я от возращения в свой мир.

Боль ворвалась в расслабленное сознание, когда огромный член раздвинул складки и не церемонясь протиснулся внурь.

Тут не помогли даже ласки груди, тем более что Златозар застыл, напрягся, и шумно задышал, обжигая воздухом ложбинку.

— Нет, нет, я не смогу!

Мягкое разбухшее лоно приняло в себя член ровно на треть, принося невыносимые страдания, боль во всем теле.

— Аа, — закричала я, когда он стал протискиваться дальше, рукой уже не лаская, а до боли сжимая грудь. — Больно больно, ты сейчас порвешь меня.

— Тугая, какая же ты тугая, чехол для кинжала. — рычал он, словно не слыша меня и не чувствуя моего яростного сопротивления, наоброт, навалился всем своим весом перекрывая доступ к кислороду и нашел руками ягодицы. Сжал их и буквально насадил на себя срывая к чертям собачьим девственную плеву, ошеломляя меня болью, от которой я бы отключилась, если бы не кричала ему в ухо.

— Господи, как же больно. Как же это больно! Прошу, помилуй.

Его член словно раскаленная кочерга жжет внутри.

— Нет, нет… Хватит, прошу тебя хватит — кричала я. Я умру, не вынесу.

Он не слышал, он вгрызся в соски продолжая толкаться членом, словно забивал в меня гвозди. Яростно, с бешенством буйвола, и ни на минуту е сбавляя темпа, сколько бы я не орала. Он еще скотина, что-то шепчет про красоту и узкозть, про девственность которую он умудрился сорвать самым первым, даря себе силу побеждать всех, почти бессмертие.

И пока он вторгался в меня, я не могда остановиться кричать, чувствуя как будто между ног заливают жидкую лаву. Но сколько бы я не кричала ему в ухо, вспоминала все ругательства, какие знала, царапала в кровь дубленную кожу на спине, он словно обдолбанный наркоман продолжал шептать и трахать, трахать и шептать. Разрывал меня на двое, каждым ударом членам доставал до матки не принося ни капли того удовольствия, что обещало его тело, пухлые губы и сияющие голубизной глаза.

Где-то вдали шумела воды, где-то в вышине кричали неизвестные мне птицы, надо мной зверем рычал насильник, а внутри гулко стучало сердце, отдаваясь болью во всем теле.

Организм позволил на мгновение отключиться от этого кошмара, ощутить себя на миг живой.

Передышка, перед тем, как снова почувствовать в себе огромный отросток, неустанно продолжающий таранить окровавленное нутро.

Но вот небо смилостивилось, и зверь закончил пытку, с громким стоном, содрогаясь и исторгая обжигающее семя, выливающееся через края моего истерзанного лона.

Еще пару секунд Златозар лежал на мне, вынуждая дышать через раз, а потом встал чуть пошатывая и оперся на дерево, потрясывая головой. Мельком лишь взглянул на меня и стал пробираться из ниши в которой мы были спрятаны.

Я повернула голову и через ветки увидела, как он спускается к реке, как обмывает свое тело, блестящее на солнце уже не от пота, а от воды.

Потом простирывает окровавленную рубаху и прямо мокрой натягивает на себя. Штаны, кольчуга, меч и он уже готов снова в бой.

А я так и лежала, часто дыша, с залитыми слезами лицом, покрасневшей от жестоких ласк кожей и широко раздвинутыми ногами.

Казалось дыра между ног никогда не затянется, казалось и ноги никогда не сойдутся обратно. Судя по ржанию лошади, к нему подошел Златозар и я сквозь пелену слез вдруг увидела, как он отъезжает.

Постойте! Отеъезжает?!

Просто берет и бросает меня здесь? Нашпиговал меня спермой, как свинью, яблоками и уходит?!

Легкий отголосок надежды на ласку после боли затих и я взорвавшись отчаянием от произошедшего, преодолевая боль в горле, закричала:

— Злотоза-ар!

От моего истеричного воя, эхом разнесшегося по лесу взметнулась вверх стая птиц, а лошадь испуганно заржала и встала на дыбы, почти скинув наездника. И поделом бы ему, но Златозар удержался. Успокоил животное, разговаривая с ней гораздо ласковее чем со мной и раздраженно взглянул на меня через те же ветки деревьев?

— Чавой орешь, чай не режут…

Это как сказать, судя по всему боль от тонкого ножа была бы очень похожей на ту, что сейчас раздирает влагалище.

— Куда ты собрался? Как можешь ты, бросить меня здесь? Одну!

— Я спас тебе жизнь, ты отдала долг. Я пошел своей дорогой.

Превосходно. Логика на высшем мать его уровне. Если конечно у этого ублюдка она имеется и его не воспитывали в стае львов, которые тоже не особо церемонятся со своими самками, а детей и вовсе съедают как конкурентов.

— А что делать мне. Одной в лесу? Лечь и помереть?

— Идти во дворец. Тут пять верст будет. Недалече.

Это я столько пробежала?

— Я. не знаю дороги.

— А мне какая беда? Я свое получил.

Вот скотина богатырская. Какое уж тут благородство. Не очень приятно-то почувствовать себя использованным презервативом. Обидно, стыдно, больно, а еще в душе тлеют угли ненависти, и направлена она на конкретного Анта, зовущего себя Златозаром.