‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍62.

Возможно, у нее не было такой цели изначально. Все произошло из-за переговорщиков, которых ей вздумалось пропустить несмотря на его протест. Она еще надеялась решить дело миром. Легенды не врали, они действительно существовали, трое, кого отправили усмирить злое сердце Доминика Шанти. Монахиня, маг отшельник и старуха.

– С теми двумя мы бы справились, не таких они были великих сил и в целом сговорчивые. Если бы не чокнутая девица. Она и слушать ничего не желала! Или не понимала. Кто их, безумцев, разберет.

– Как же ее тогда на переговоры послали? – спросила я недоверчиво.

– Сама увязалась. А спорить никто не посмел, боялись. В те времена суеверия часто одолевали здравый смысл. Я сначала посмеялся, увидев тот нелепый отряд с дурочкой во главе. Когда мы поняли, как непростительно ошиблись, было поздно.

Она явилась не ради переговоров. Первой поняла колдунья и велела сыну принять свою судьбу, которую пришла вершить не безумная монахиня, а нечто, говорящее ее устами. Она просто сосуд, лишенный воли и рассудка, во власти высших сил. Доминик злился и винил мать в сентиментальности, затуманившей ей разум.

Глядя прямо на него красивыми как небо и такими же пустыми глазами, юродивая просила оставить оружие, снять все железо и идти за ней следом. Говорила, что пришла его спасти, и он должен исполнить божью волю смиренно и с благодарностью. Он рассмеялся ей в лицо и ответил оскорблениями.

Тогда дурочка замолчала, пустила слюни и закатила глаза. Босая, одетая в бесформенную полинявшую хламиду, с расплетенными косами, но все равно красивая, словно кукла. С гладким, будто фарфоровым, бессмысленным кукольным лицом. В ней не было ничего угрожающего, но все кроме Доминика боялись лишний раз на нее взглянуть.

Приподнявшись на цыпочки и раскинув руки, она принялась читать молитвы. Одну за другой, неестественно быстро и четко проговаривая каждую букву. Жутко. Воздух вокруг заколебался как над раскаленным железом.

Доминик приказал остановиться, но она будто не слышала. В ярости он толкнул ее, с силой, так, что упала в пыль...

– Я не собирался делать с ней ничего плохого, даже тогда. Просто пытался заставить замолчать. Если бы они на меня не набросились, ничего бы не было. Если бы не... Я не оправдываюсь. Просто чтобы ты знала: во всем, что произошло, слишком велика доля глупой случайности. Мы все устали, все были на взводе. Вряд ли кто-то хотел, чтобы закончилось вот так.

Несколько человек, в том числе пришлый маг, кинулись ее защищать. Но юродивая в защите не нуждалась. С безмятежной улыбкой она бормотала заклинания на неведомом древнем языке. Кто-то пытался оттащить от нее Доминика. Кто-то кричал. Мать умоляла его не трогать божью вестницу...

А потом та выкрикнула свою тарабарщину, указав на него пальцем, и он почувствовал, как в грудь словно нож воткнули.

– Я всего лишь защищался. Парировал удар, не успев толком осознать. Не понимал, что происходит. Если бы понял... Если бы не пролил ее кровь...

– Ты убил ее?

– Нет, только ударил. Разбил губу, или носом кровь пошла, упала на землю... Они все умерли, все, кто там был. Я один проснулся невредимым. Проклятым. Самое сильное колдовство всегда на крови. В моем случае – кровь на кровь. Пролитая мною кровь невинной. Кровные узы. Я должен был умереть, как и все остальные. Вместо этого стал чудовищем, привязанным к дому. Наверное, у моей матери просто не было иного выхода, или боги покарали и ее за то, что вмешалась.

– Она прокляла тебя, чтобы спасти? – воскликнула я, чувствуя в глубине души облегчение.

Значит, не возненавидела. Все еще любила его, даже когда творил ужасные вещи, но была вынуждена преподать жестокий урок. Ведь это так тяжело и грустно, когда тебя больше не любит собственная мать. Я-то знаю.

– Или решила, что смерть будет недостаточным наказанием. Не знаю. После того как рассказала о кольце и о любви, которая развеет чары, она со мной не говорила.

– В смысле? Она что, жива?

– А ты не догадалась? Она и есть проклятье. Темная магия, просыпавшаяся в доме, едва часы пробьют полночь. Своей болью исказившая волшебный лес, который сама же когда-то и создала. С ней ты разговаривала. Ее видела ночами и призванные ею неупокоенные души. Она насылала твои кошмарные сны. Чем она стала теперь, я не знаю, но верю, что свободной. И надеюсь, простила меня, как и я ее.

– Но если лесные обитатели продолжают преображаться с приходом темноты, то дом...

– Нет. Сейчас это просто большой магический артефакт, надежное убежище для всех, кого он принял. В любое время. Если в нем осталась хоть малая часть души моей матери, принимает он любого, кто придет за помощью. – Он замолчал и огляделся. – Однако мы заговорились. Пора собираться на ночлег. Нет-нет, сиди и грейся, это моя забота.

Спорить и не подумала – меня порядком сморило после обеда. Пока Доминик рассказывал, в сон не клонило, но желания не то что вставать, лишний раз шевелиться не было. Устроившись поудобнее, я наблюдала, как он сооружает лежанку из всего, что мог приспособить, потом отходит к ручью и наполняет флягу, потом раскладывает с четырех сторон какие-то тусклые полоски металла размером с ладонь, очевидно, те самые охранные артефакты.

От костра веяло жаром, припекая коленки. Ручей умиротворяюще журчал. Мне одновременно достались все три вещи, за которыми можно наблюдать бесконечно.

Правда, бесконечно не получилось. Вскоре глаза закрылись сами собой. Усталость и бессонная ночь брали свое. Заметив это, Доминик велел лечь и не мучиться, возражений и слушать не желал. Накрыл меня своим плащом.

– А ты?

– Ночи теплые, тем более возле костра.

– Тебе ведь тоже нужно спать.

– Не бойся, не усну. Мне приходилось нести ночное дежурство, пусть и давно.

– Но ты тоже... устал, – проговорила через зевок. – И завтра ещё идти.

– За меня беспокоишься? – он удивленно выгнул бровь. – Вот уж не стоит. Но очень мило с твоей стороны. Спи. Чтобы завтра была на ногах, не хочу опять ночевать в этом чертовом лесу.

И я спала как убитая, давно так спокойно не спала. Наверное, из-за осознания, что кошмар наконец закончился, и потому что инстинктивно ощущала себя в безопасности, когда Доминик сторожит.

Проснулась и обнаружила, что давно рассвело. Лес звенел птичьими трелями. Роса на траве высохла, и лежать под плащом было жарко. Сначала я увидела затянутые пеплом угли на месте костра. Потом – Доминика, который дремал, подперев щеку ладонью. Вот так, значит. Я сплю себе, уверенная, что он стережет. А он дрыхнет.

Но лицо все равно беспокойное. Брови нахмурены, между ними глубокая складка. Под глазами залегли тени. Он ведь тоже устал, ещё похуже моего. Нити седины поблескивали в массе черных волос, словно паутина. Что же он такое увидел, что даже психопата заставило поседеть...

Темные ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Почувствовал, что смотрю. Стало неловко, будто подглядывала.

– Хорош сторож! – воскликнула, садясь на своей постели.

– Как видишь, я чутко сплю. А засветло здесь самое безопасное место на свете. Лес нас знает, звери днем не нападут.

– Да я тебя не виню, так... Спи, я пока умоюсь, посмотрю, что в вещах есть полезного. Котелок помою.

– Лучше пойдём, если отдохнула. Не хочу терять время. Приводи себя в порядок, барахло я сам разберу.

Я послушно поплелась к воде. Когда вернулась, Доминик успел собраться и сидел на бревне, дожидаясь меня. Настало время спросить: а куда мы идём? Я боялась услышать, что возвращаемся. Дом все ещё казался тюрьмой, из которой еле удалось сбежать.

– Готова? – он поднялся c места и закинул рюкзак на плечо. – Тогда в путь? Ты и представить себе не можешь, как мне не терпится выбраться из этого леса!

– Хочешь сказать, мы не пойдем обратно?

– Не сейчас. Да, это выглядит, будто бросили всех и сбегаем, но мы вернемся. Я слишком долго ждал этого момента и должен хотя бы ненадолго выйти отсюда, понимаешь? И потом, надо бы для начала разведать что и как, прежде чем вести с собой толпу беззащитных женщин. Мне бы с одной тобой справиться.

– Мы идем в деревню? К людям? – переспросила я, не смея в это поверить.

Он кивнул. Заглянул мне в глаза и усмехнулся.

– Боишься? Мне тоже не по себе. Но я не собираюсь больше сидеть взаперти, довольно. У меня теперь нет бесконечной жизни в запасе, как и у тебя, а нам многое надо успеть.

– Нам?

– Ты ведь останешься? Не сбежишь при первой возможности?

– Мне все равно некуда идти, сам же говорил.

– Нет, не поэтому. Ты нужна мне, Полли. Я раньше и не представлял, каково это, когда кто-то нужен. Если все-таки соберешься уйти, скажи, удерживать не стану. Только не сбегай.

Некоторое время я молча на него смотрела, сама не понимая, хочу ли сбежать. Он не был собой прежним, но и тем, кто скрывался в облике чудовища, тоже не был. Словно появился совершенно новый Доминик, незнакомый. Я еще не решила, как к нему относиться.

Но это я сделала его таким. Выпустила из заточения. Получается, несу какую-никакую ответственность, бросить все и уйти будет не лучшим поступком.

– Хорошо, не сбегу. Обещаю.

Ему хватило, больше ни о чем не стал просить. Мы отправились в путь, и чем дальше отходили от проклятого дома, тем легче становилось. Неизвестность не пугала: я справилась с этим кошмаром, а значит, мне все по силам.

Из леса мы вышли, когда солнце только начинало клониться к закату – Доминик знал короткий путь. Он замер, напряженно глядя на распахнувшийся перед нами пейзаж. На холмы и дальние рощи, луга, уходящие к горизонту. Я догадалась, что за века, проведенные в окружении стен и деревьев, у него могло развиться что-то вроде агорафобии.

– Страшно? – спросила я. Он пожал плечами.

– А тебе?

– В первый раз было жутковато, – призналась, подумав немного. – Но сейчас я ведь не одна.

Не отрывая взгляда от горизонта, он взял меня за руку. Большая, сильная и теплая ладонь. Я слегка сжала ее в ответ.

– И что теперь? Будем жить долго и счастливо? – спросила я, пытаясь скрыть неуверенность за шуткой.

– Наверное. Если получится.

Мы переглянулись и пошли вперед, в мир, где нас не ждали, сами еще не зная, кем нам предстоит в нем стать. Навстречу заходящему солнцу. Держась за руки.

 Конец