Эпилог

Год спустя

— И долго ты еще будешь стоять на лестнице и сбивать яблоки? Я же сто раз просил тебя не забираться на нее, учитывая твое положение, — заботливо тянет Вильгельм, облокотившись о ствол мощной яблони.

— Я в порядке. У меня живот, но я не безрукая, да и лестница вполне надежная. Лови! — скидываю еще несколько штук. Вильгельм взмахивает рукой, и они зависают в воздухе. Плавно, словно перышки, опускаются вниз и ровным слоем устраиваются на дне деревянного ящика.

— Это последние?

— Вроде да, помоги раздвинуть ветки.

Новый взмах и листья отгибаются в сторону, позволяя рассмотреть ветки и наличие на них сочных и спелых плодов.

— Ничего?

— Нет, все собрано.

— Отлично, тогда спускайся. Милена уже дважды звала тебя к столу, но разве тебя так легко оторвать от любимого дела?

— Верно. Я не сдамся вам так просто. Осталось еще около тридцати деревьев и можно отправлять яблоки.

— Никак не пойму, как тебе удалось уговорить всех покупать у тебя яблоки? Да на них очередь чуть ли не два месяца вперед.

— Дело не во мне, а в том, что их вкус настолько необыкновенный, что люди сами готовы оторвать у нас их с руками.

Опускаю ногу на одну ступень. Она хрустит под ногой. Лечу назад, зажмурив глаза от сковавшего все тело страха, но не ударяюсь. Задумываюсь о безопасности, и тело само зависает в воздухе. Плавно опускаю сначала одну ногу на землю, а следом вторую. Все же магия во мне разыгралась не на шутку.

— Напомни купить тебе защитный шлем на голову, пока ты окончательно себя не угробила, — устало тянет Вильгельм. Открываю глаза, встречаясь с его заботливым взглядом.

— Только мне?

— С таким успехом и нашему сыну за компанию.

— Ему не обязательно. Я о нем забочусь, — гордо выдаю я, касаясь круглого живота размером со спелый арбуз.

— Ты же знаешь, что девушки в твоем положении стараются лишний раз не выходить из дома?

— Знаю, но какой в этом смысл, если я чувствую себя прекрасно и меня все устраивает. Кстати, а ты не видел мою маму и Адель?

— Насколько я помню, они должны были заниматься сортировкой яблок перед отправкой.

— Хорошо. Как они? Столько времени прошло, а они так со мной и не разговаривают, хотя сами вызвались поехать в проклятый сад.

— Не такой уж он и проклятый. Мы живем здесь целый год, а проклятья я так больше и не видел. Думаешь, его можно так называть? Мне кажется, он больше заслуживает названия «Сад мечты», — Вильгельм с грацией дикой кошки подходит вплотную ко мне. Склоняется, оставляя между нашими губами всего пару сантиметров, и тихо договаривает. — Тебе так не кажется?

— Нет. Я в этом уверена, — шепчу ему прямо в губы. Они соприкасаются на мгновение, и все тело тут же бросает в жар. В животе зарождается маленький ураган. Кровь в венах бурлит. — По всей видимости, твой ребенок не в восторге от того, что его все еще не покормили.

— Значит, пора это исправлять. Позовешь маму, пока я соберу остальных?

— А где она?

— В последний раз видел ее в библиотеке. Мы с ней еще раз поговорили о прошлом, и я понял, что больше не злюсь.

— Значит, она получила долгожданное прощение?

— Можно сказать и так, а это говорит о том, что…

— Что совсем скоро ее место займет законная хозяйка тела, — договариваю за него, прекрасно зная, что ему непросто с этим смириться.

— Так и есть.

Оливию нахожу в библиотеке, как и сказал Вильгельм. Она устроилась за небольшим столиком с книгой в руках и даже не заметила моего присутствия.

— Оливия Арманд, нас зовут к столу. Милена все подготовила, — мягко говорю я, стараясь не напугать ее.

— Спасибо, Марианна, — голос Оливии срывается на детский и что-то екает в груди.

— Что читаете? — спрашиваю, подходя чуть ближе, но мое внимание цепляется за два портрета на стене.

— Ничего особенного. Нравится? Мне кажется, мы обе здесь вышли замечательно.

— Вы правы, но у меня такое ощущение, словно я раньше видела здесь что-то другое.

— Разве такое может быть? Скорее всего, тебе показалось из-за тусклого света лампы.

— Вероятно, вы правы.

— Марианна, я бы хотела отдать тебе еще кое-какую вещицу и если ты не против, — Оливия касается меня своими холодными пальцами и вкладывает в что-то в ладонь.

— Что это?

— Этот перстень моего мужа. Я хочу, чтобы после того, как Элли окончательно вернется в свое тело, а твой сын повзрослеет, ты отдала его ему.

— Перстень вашего супруга, но почему не Вильгельму?

— Его я смогла защитить, но вот мой внук пока что беззащитен. И я бы хотела это исправить. Возьми его и храни, пока не настанет тот час, когда его можно будет ему доверить.

— Но как я пойму?

— Поверь, ты все поймешь, потому что почувствуешь. Вот тут, — ее рука касается моего сердца. — Я знаю, о чем говорю. Материнское сердце невозможно обмануть. И еще, Марианна. Я хотела тебя поблагодарить.

— За что? — крепче сжимаю в ладони перстень.

— За то, что ты меня не подвела. Как бы сильно я не вводила тебя в заблуждение, ты всегда оставалась сильной.

— Спасибо вам, что всегда были рядом, хоть и довольно странным образом, — искренне улыбаясь, слегка вздрагивая от толчка в животе.

— Как мой внук? Растет взбалмошным, как и его папа?

— Есть немного. Вы так часто говорите, что это мальчик. Как вы можете быть в этом уверены?

— Ой, Марианна. Не смеши! Я прекрасно знаю, что у вас с Вильгельмом будет сын. И, к слову говоря, — она бросает мимолетный взгляд на часы. — С минуты на минуту подоспеет бабка-повитуха.

— Кто? Зачем?

— Как, зачем? Я хочу увидеть своего внука, прежде чем мой рассудок окончательно будет утрачен.

— Но у меня нет никаких признаков и… — живот сводит тугим спазмом. Вопросительно смотрю на Оливию, но она лишь пожимает плечами. — Как вы узнали?

— Я же говорила, что хорошо чувствую окружающих. Давай, я тебе помогу подняться наверх.

— Оливия, — останавливаюсь, сжимая губы в тонкую линию.

— Да?

— Спасибо вам еще раз. Если бы я раньше знала, что Элли и вы единое целое…

— Ты не могла об этом знать, потому что она была собой, а я лишь помогала ей действовать и говорить, но скоро все изменится, и когда моя душа успокоится, она станет полностью собой, а ты обретешь нечто любопытное.

— Мама! — выкрикивает Вильгельм, пугая меня до ужаса. — Что с Марианной?

— Она рожает. Скоро ты станешь отцом, — спокойно отзывается Оливия, и я не могу перестать улыбаться. Она настолько приятный человек, что я навсегда сохраню ее образ в своей памяти.

Все происходит так, словно не со мной. Вильгельм на руках вносит меня в спальню и укладывает на кровать. Через какое-то время действительно приходит повитуха и прогоняет всех из комнаты. А потом боль. Тягучая и нестерпимая, но стоит ей утихнуть, как воздух разрезает тихий плач младенца.

Обессиленно отрываюсь от подушки и поднимаю голову вверх.

— Поздравляю, Марианна. У вас родился сын. Я немного омою его водой, и вы можете пригласить всех, кого пожелаете.

Смотрю на крошечный комочек в руках повитухи и не могу сдержать слез. Наш с Вильгельмом сын. Такой крохотный и беспомощный. Повитуха омывает его теплой водой и укладывает мне на живот. Приятное тепло сразу растекается по всему телу. Вдыхаю ни с чем не сравнимый аромат, и одинокая слеза скатывается по моей щеке.

— Кого бы вы хотели видеть, госпожа?

— В первую очередь Вильгельма и О… Элли, — исправляюсь я.

— Конечно. Я сейчас же их позову.

Вильгельм с бешеными глазами первым врывается в мою комнату. Его руки пробирает мелкая дрожь. Он опускается на колени у изголовья моей кровати и нежно берет меня за руку.

— Спасибо за сына, Марианна. Это лучший подарок, который я мог когда-либо получить. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни.

Тихонько всхлипываю, поглядывая в сторону Оливии. Она не столь сдержанна, как я. По ее щекам без остановки стекают тонкие соленые капли.

— Ты можешь взять его на руки, — тихонько говорю я.

— Марианна, что вы⁈ Она же еще совсем ребенок! Она может навредить вашему сыну, — тараторит повитуха, охая.

— Она ему не навредит, — спокойно отзываюсь я, протягивая сопящий сверток Оливии. — Возьми его. Ты слишком долго ждала его появления на свет.

Оливия подходит чуть ближе и протягивает руки вперед. Она не волнуется так, как Вильгельм. Ее движения уверенные и спокойные.

— Он прекрасен, — говорит она, прижимая к себе малыша и вдыхая его аромат. — Марианна, ты сделала меня самой счастливой во всех мирах. Спасибо тебе. Я безумно рада была повстречаться с тобой. Вильгельм, береги Марианну, так как никого и никогда, — во взгляде Оливии постепенно потухает знакомый мне огонек. Дыхание становится более поверхностным и легким.

— Оливия? — зову ее я, и сердце замирает в груди.

— Кто? — по привычному озорно улыбается маленькая девчонка.

— Никто, Элли. Как тебе, малыш? Красивый?

— Он самый лучший, Марианна! Я и представить себе не могла, насколько он будет крошечный! — с восторгом выкрикивает она.

— Давай его мне, Элли. Он еще совсем мал, — твердо говорит Вильгельм, забирая сына.

— Пусть его зовут Оливер! Как вам? — пищит Элли, пританцовывая на месте от волнения.

— Мне нравится, — обращаюсь к Вильгельму, и он все понимает. — Я думаю, ей бы понравилось.

— Я тоже так думаю. Спасибо тебе за сына. Я вас безумно люблю.

— И я тебя люблю, Вильгельм.

Оливер громко икает, и из его рта вырывается тонкий язычок пламени. Совсем еще неуклюжий, но уже по-настоящему устрашающий.

— Марианна, а тебе теперь придется укрощать сразу двух драконов, — по-детски смеется Элли, вызывая у меня улыбку воспоминания о прекрасной женщине с именем Оливия.