Глава 12

– Да, все есть, спасибо, – подтвердила я, сглотнув ледяной ком. – Начнем, пожалуй.

Повинуясь моей просьбе, лорд поставил корзину у окна, передвинул туда же табурет. Пока он возился, я стянула ночнушку, обмотала ее вокруг талии – нечего голым задом сверкать. К тому же знобило – то ли от температуры, то ли от страха. Вымыла руки в тазу – никогда не думала, что пригодятся инструкции из старых учебников, как это делать. Устроилась на табуретке, повернувшись боком к окну. Блин, все равно света мало… Или это в глазах темно?

Вдруг в метре от меня повисли два шара, сияющих ослепительным сине-белым светом.

– Так лучше?

– Вы умеете читать мысли, милорд? – произнесла я дрожащим голосом.

Что ж трясет-то так?

– Нет, просто вижу выражение вашего лица.

Он взял ланцет, провел лезвием между почти сомкнутых пальцев – показалось, или между ними в самом деле мелькнуло пламя?

– Держите. Еще что-то?

– Ветошь. Положите мне на колени.

Я прижала грудь левой рукой, правой примериваясь к боку. Блин! Чтобы извернуться и сделать нормальный разрез, надо, чтобы руки росли не из плеч а в прямом смысле из задницы. И угол зрения не тот, фактически придется действовать вслепую. Ну почему у меня нет второй меня?

– Может быть, лучше мне? – спросил вдруг лорд. – Вам будет трудно дотянуться, да и… не так страшно, как самой.

Я посмотрела ему в лицо. Криво улыбнулась.

– Так заметно?

– Мужества у вас хватит, это тоже заметно. Но все равно неудобно. Что нужно? Просто сделать разрез?

Я кивнула.

– Где именно и как глубоко?

Кое-как дотянувшись, я провела по коже рукоятью ланцета.

– Вот так. Глубина… – Я развела пальцы. – Примерно на столько. Но вы почувствуете, когда лезвие провалится в полость.

Он кивнул.

– Тогда погодите немного. Нужно помыть руки, правильно?

Я кивнула. Вытаращила глаза, когда вода в тазу исчезла и появилась снова. Маги, блин! Почему у них нет целительных чар, все было бы куда проще…

Лорд сыпанул в нее щелока, закатал рукава, завозился в тазу.

– Откуда вы знаете, как правильно? – не удержалась я.

– Внимательно наблюдал за вами.

Внимательный, зараза. Глазастый. И наверняка любопытный, только придерживает свою любопытство до поры до времени.

– Вопрос в том, откуда вы знаете, как правильно, – продолжал он, выпрямляясь и отряхивая руки.

Блин! Накаркала.

– Это долгая история, милорд.

– Я хотел бы ее услышать… потом, когда вам станет лучше.

Ладно, до этого дня надо еще дожить…

Он забрал у меня ланцет, снова провел лезвием между пальцами, и в этот раз я отчетливо увидела пламя. И никакой копоти.

Он склонился, примериваясь.

– Подождите, я встану. Вам будет удобней, – сказала я.

– Мне будет очень неудобно, если вы упадете, – проговорил он. Присел на корточки. – Вот так в самый раз.

Поднял на меня взгляд.

– И не сдерживайте крик. Так будет легче.

– Я предпочла бы кричать по другому поводу, – хмыкнула я.

Блин, что я несу? Совсем слаба мозгами стала.

– Простите, милорд. Это нервное.

Он широко улыбнулся.

– Это мы непременно устроим, когда выздоровеете.

– Если.

– Когда. Отвернитесь.

Я не только отвернулась, но и зажмурилась. И все равно вскрикнула, когда лезвие впилось в кожу.

Лорд выругался сквозь зубы. Я скосила глаза, разглядывая рану. Что и требовалось доказать. Зато болеть стало совсем по-другому – обычная боль от пореза, а не та пульсирующая, распирающая, от которой впору на стену лезть.

Я молча сунула мужу ветошь.

– Вы были правы, леди Кэтрин, – сказал он, промокая рану. – Простите, что не поверил сразу. Что дальше?

Я кивнула. Только бы снова не свалиться в обморок.

– Кэтрин?

– Сейчас отдышусь. Дальше – прочистить полость…

Тоже ничего приятного. Но никуда не денешься.

Лорд действительно умел молча выполнять приказы. Один раз только замешкался.

– Вы всерьез собираетесь положить на свежую рану примочку с крепким раствором соли?

Думаешь, мне самой хочется играть в партизана на допросе? Только что еще, блин, делать? Перекисью не промыть, антисептиком тоже, дренаж толком не поставить. Все, что мне остается – надеяться, что соль вытянет гной, и не давать ране закрыться, пока воспаление не уменьшится. Примерно это я ему и сказала, кажется, уже не особо выбирая слова. И снова едва не заорала, когда разреза коснулась мокрая ткань.

Муж подхватил меня на руки, перенес на кровать.

– Я пришлю прислугу убраться. И Бет, посидеть с вами. Что-то еще нужно?

– Больше ничего, лорд Роберт.

Повинуясь внезапному порыву, я поймала его руку, прижалась щекой к ладони, прикрыв глаза.

– Спасибо вам. Вы снова меня спасли. Я бы не справилась одна.

– Справились бы, – его голос прозвучал неожиданно мягко.

Муж сел рядом, не отнимая руки, погладил мне волосы.

– Вы удивительная женщина, леди Кэтрин. Такая хрупкая с виду и такая сильная на самом деле. Вы бы справились. Я просто помог.

Я смущенно улыбнулась. Открыла глаза, глядя на него снизу вверх. Сейчас, когда взгляд перестала застилать пелена жара и боли, я впервые за сегодняшний день разглядела его лицо по-настоящему. Синяк на скуле – подарок то ли от лорда Беннета, то ли его величество высочайшей рукой приложил. Разбитая губа – это я постаралась. И густые тени под глазами.

– Вы что, совсем не спали этой ночью? – вырвалось у меня.

Он высвободил руку, резко поднявшись.

– Это не имеет значения, – сухо проговорил лорд. – Отдыхайте, леди Кэтрин.

Не знаю, сколько я проспала. Просыпалась, когда Бет, следуя моим указаниям, меняла высохшую примочку на новую, материлась про себя, пока не переставало щипать, снова проваливалась в сон. Кажется, бредила – не мог же, в самом деле, лорд Роберт сидеть рядом, держа мою руку и глядя так, будто дороже меня у него никого в целом свете не было? Впрочем, против этакого бреда я не возражала.

Родители леди Кэтрин, к сожалению, бредом не были. Не знаю, кто разрешил их пустить – сам ли лорд Ривз, или Бет просто не смогла сопротивляться напору папаши? Пришлось, натянув одеяло до самых ушей, со скорбной миной хлопать глазами, слушая причитания матери – вот когда пригодилась версия королевского лекаря о нервной горячке. Да, матушка, ничего страшного, скоро встану. Свадьба, волнение, все дела – при этих словах отец очень нехорошо усмехнулся. Все будет хорошо, матушка.

– Довольно, – сказал, наконец, отец. – Леди Драйден, вы только расстраиваете дочь своим кудахтаньем. Ступайте к себе.

– Но, милорд…

– Ступайте, вам говорят.

Мать молча ушла. Как бы оградить ее от этого гада? Разве что попросить у мужа, чтобы разрешил ей пожить с нами? Замок – не хрущевка, один лишний человек, пусть даже теща, никого не стеснит. Но ведь или лорд Драйден не отпустит, или навяжется вместе с женой. Дочь ускользнула, если еще и жена уедет, кого третировать, мстя за несложившуюся судьбу? Короля, что ли?

А ведь мог бы вместо того, чтобы страдать по ускользнувшему из рук престолу, заняться чем-то. Есть ведь у знати другие хобби, кроме пиров да охоты. Да хоть бы стихи слагал в честь прекрасной дамы – одно из семи рыцарских искусств, между прочим, которым обязан владеть каждый. Жил бы своей жизнью, а не мечтами о той, которой никогда не бывать. И не мешал бы жить другим.

– Мать, может, и поверила в эту чушь насчет свадебного волнения, – сказал лорд Драйден, едва за его женой закрылась дверь. – Но мы с тобой знаем, в чем настоящая причина. Твой муж убил Хьюго Беннета.

Ох ты ж блин! И кто еще, кроме отца, об этом знает? И кто еще считает, что моя болезнь вызвана гибелью якобы любовника?

Плевать. Муж знает правду, и на моей стороне. Что скажут остальные, меня не волнует. Гости разъедутся, скандал забудется, когда появятся новые поводы для сплетен. После того, как я съездила королю по морде – не надо было, конечно, но тогда я действительно почти не соображала, что делаю – ко двору нас точно не вернут. Оно и к лучшему.

– Говорят о поединке, – продолжал лорд Драйден. – Но я не верю в эту чушь. Не было свидетелей ссоры, а якобы свидетели самого поединка отказываются делиться подробностями. Муж застал вас вдвоем?

– Да как вы смеете! …батюшка, – запоздало добавила я, ожидая вспышки гнева.

Но отец только покачал головой.

– Тогда тем хуже для тебя. Этот человек превратит твою жизнь в ад.

Нет, папенька, похоже это ты хочешь превратить мою жизнь в ад. Только зачем? Увидел дочь счастливой и всем довольной и решил, что это нужно срочно исправить? Нагадить, пока дочка окончательно не вырвалась из твоих рук?

– Вы сами отдали меня ему. Сами настояли на этом браке.

– Король настоял. Я не мог ему отказать.

– Вы говорили о чести рода. И вам было вовсе неинтересно, что станет со мной.

– Прости, девочка моя.

Что? На моей – точнее, леди Кэтрин – памяти отец не извинялся ни разу. Даже если сам понимал, что неправ.

– Я не мог отказать королю, – повторил он, вздохнув. – Политика – страшная штука…

Я озадаченно посмотрела на него. Поверить? Нет?

– Расскажите, батюшка.

– Это слишком сложно для женского ума…

Ничего, я отличаюсь умом и сообразительностью. А вот ты, похоже, считаешь иначе, и пытаешься разыграть меня втемную. Как и зачем?

– Попробуйте, батюшка. Я постараюсь понять.

– Ты знаешь, вся моя жизнь стала жертвой…Жертвой во имя мира между нашими странами.

Знаю. А ты превратил в ад жизни своих близких… тех, кто мог бы стать твоими близкими. Своей жены. Своей дочери. Да и к сыновьям ты был не слишком добр. Мой брат смог дотянуть до идеала рыцаря-чародея, лишь умерев. Вот тогда он стал примером для твоей никчемной дочери, посмевшей родиться не мальчиком.

Мне жаль тебя. Но сочувствовать тебе я не смогу, уж извини.

– Сейчас мир висит на волоске… и я не мог рисковать, не подчинившись в открытую. Не мог позволить тебе уйти в монастырь, ведь… я отец, а, значит, я отвечаю за все твои деяния.

Угу, сейчас разрыдаюсь. Крокодиловыми слезами. Что ты задумал, лорд Драйден? Чего ради вдруг прикинулся любящим папочкой?

– Не мне вас судить, батюшка. Все обернулось не так уж плохо.

Для меня. Не для Кэтрин. Даже если бы лорд Роберт захотел и смог быть терпеливым и нежным с перепуганной девочкой, мечтающей о другом мужчине, вовсе того недостойном. Даже если бы ее не ранили колкости Оливии. Едва ли она смогла бы смириться.

Мне ты ничего плохого не сделал, лорд Драйден. Твое счастье.

– Не уверен, что все обернулось к лучшему. Я надеялся, что стерпится-слюбится. Лорд Ривз единственный, кто лишь немногим ниже тебя по знатности рода. О нем говорят как о живом воплощении рыцарских достоинств. Но…

– Но?

– Похоже, этот человек убивает просто для того, чтобы тебе было больно. И он не остановится. Он погубит тебя.

Зачем, зачем вместо того, чтобы успокаивать, ты пытаешься убедить меня, что моя жизнь кончена?

Или ты просто не умеешь по-другому? Не умеешь видеть жизнь не только в черном цвете?

Еще один кандидат на пятьдесят часов личной терапии, блин. Хотя такому рассаднику непуганных тараканов, как в твоей голове, и сотни будет мало.

– Думаю, господь управит все к лучшему, – медленно произнесла я. – На все воля его.

А вот теперь посмотрим, что ты на это скажешь.

– Будешь ждать, пока господь освободит тебя от мужа? Леди Маргарет, вон, не дождалась. Муж свел ее в могилу. Я не хотел бы такой судьбы для собственной дочери. Ты – последнее мое дитя.

– На все воля его, – повторила я.

Нет, не утешить ты пришел. И не беспокойство за судьбу дочери заставляет тебя говорить все это. Какую игру ты затеял, батюшка?

– А годы будут идти. И даже если господь приберет твоего мужа раньше тебя, что тебе останется? Пройдет молодость, увянет красота, отданные человеку, который никогда не станет тебе ни верным мужем, ни надежной опорой. Я не узнаю тебя, дочь. Ты всегда была своенравной, а теперь готова смириться? Что он уже с тобой сделал? Что сделает еще?

Нет, не может быть. Я не так поняла, или ты в самом деле намекаешь, что мне стоило бы остаться молодой красивой вдовой?

– Но что же мне остается, кроме как смириться, батюшка? Что бог сочетал, того человек да не разлучит.

– А еще говорят, на него надейся, а сам не плошай.

Нет, я не ошиблась. И все же стоит проверить еще раз.

– Я всего лишь слабая женщина.

– У женщин всегда были свои способы повернуть свою жизнь к лучшему. Ты же умная девочка, дочь. Всегда была умной.

Ты всегда говорил, что второй такой дуры свет не видывал. Даже мать умнее. Ненамного, правда.

А не ты ли, дорогой папенька, оставил те чары на подпруге лорда Ривза? А когда несчастный случай не удался, решил, что твоей дочери, его жене, будет проще к нему подобраться? Это же так удобно – дочь остается вдовой, наследует замок и земли, ты заявляешь права на опекунство – и вот ты уже не приживалка, полностью зависящая от королевской милости, а живешь в своем – то есть дочкином— замке и тратишь свои – ее – деньги. Исключительно потому, что женский ум никогда не справится с такой невероятно сложной вещью как бухучет. Хотя вряд ли тут уже изобрели бухучет…

– Я не знаю, на что мне решиться, батюшка, – прошептала я.

Сущая правда, к слову. Рассказать все мужу? А вдруг у меня все же паранойя? Ничего же конкретного он не сказал. И не скажет, он не дурак. Редкостный гад, но не дурак. И, может, это вообще не он. У лорда Ривза с его характером наверняка много врагов. Тот же Дин. А теперь и родичи убиенного Беннета.

– Как я могу решать за тебя? – покачал головой отец.

Да ты только это и делал всю мою… то есть Кэтрин, жизнь. А теперь не можешь?

– Я всегда буду на твоей стороне, – продолжал он. – Ведь я твой отец. И я всегда готов тебе помочь, если ты придешь за помощью. Думай, дочь. Твоя жизнь в руках этого человека, не моя.

Он поднялся и шагнул за дверь, не прощаясь.

Я откинулась на подушки и выругалась вслух. Блинский блин! Голова кругом идет от всего этого. Если папочка намерен прикончить моего мужа, кто и зачем сунул мне в рубашку иголку, чуть меня не убившую?

Кстати, об иголке.

Я откинула одеяло, сняла высохшую примочку. Приложить новую, или уже хватит? Отек сошел – соль вытянула лишнюю воду. Краснота уменьшилась. Края раны почти склеились, вот это плохо, пока нужен отток. Зря я не оставила себе ланцет. Я подергала туда-сюда кожу, матерясь сквозь зубы. Прямо клуб юных мазохистов какой-то, самой в себе дырки расковыривать.

Кончики пальцев налились теплом, как тогда, когда я осматривала спину мужа. Под кожей рук словно забегали искорки. Краснота стала исчезать на глазах, в боку словно что-то зашебуршало, закололо, как бывает, когда отсидишь ногу. Кололо уже не только подушечки пальцев, но и ладонь, и я накрыла ей отчаянно зачесавшийся бок. Вот же зараза, ни так, ни этак житья не дает! Зарос бы уже, а? Поднагнать бы нужных клеток – сосуды-то наверняка уже проросли – да и срастить одним махом… Мечты…

Зато ладошка чешется наверняка к деньгам.

И с этой нелепой мыслью я снова уснула.

Чтобы проснуться от голода. Есть хотелось так, будто неделю не кормили. И в комнате пахло чем-то мясным. Я выпрыгнула – не выползла, как давеча – из кровати, чувствуя себя абсолютно здоровой. Сколько ж я проспала? Поди, не один день, потому мне и получше. Потому и голодная как собака.

Источник запаха обнаружился рядом: на табуретке, куда меня усаживала Бет, чтобы натянуть чулки, под полотенцем стояла глиняная миска с плавающими в соусе кусками мяса. Ложка была засунута прямо в миску.

Кто бы ни был так заботлив, спасибо ему. Я взяла еду в руки, огляделась: как назло, в спальне не было ничего похожего на стол или даже на туалетный столик. Да и плевать, стоя поем, в первый раз что ли.

Я поднесла ложку ко рту.

– Рад что вы уже встали, – промурлыкал над ухом знакомый голос с мягкими бархатными нотками.

Я подпрыгнула от неожиданности, миска выскользнула из рук, со звоном разлетелись осколки.

Блин! Это ж надо так незаметно подкрасться! Прибью заразу!

Я стремительно развернулась – и мигом забыла все ругательства, встретившись с ним взглядом. Муж улыбался, и от этой улыбки я растаяла, как девчонка. Сердце ухнуло куда-то в низ живота, подпрыгнуло обратно, заколотившись в горле и мешая дышать.

Блин! Блинский блин! Прямо как школьница, на которую обратил внимание старшеклассник! Ну нельзя же так! Нельзя же просто смотреть на него, улыбаясь до ушей, как дурочка!

– Вы… – Пришлось прочистить горло. – Вы меня напугали, милорд.

– Виноват. – Он снова широко улыбнулся, давая понять, что вовсе не чувствует себя виноватым. – Я беспокоился о вашем здоровье.

– Спасибо, мне намного лучше.

– Я вижу, – Он скользнул кончиками пальцев по щеке – я едва удержалась, чтобы не потереться о его ладонь, точно кошка – запустил их в волосы и отдернул руку, будто обжегшись, так что мне на миг показалось, что это очередной глюк. – И очень этому рад.

А уж я-то как рада, что мои похороны, как минимум, надолго откладываются!

– Долго я провалялась, милорд? Совершенно потеряла счет времени. Судя по тому, насколько я голодна и как отлично себя чувствую, минимум двое суток.

– Дня не прошло.

Я изумленно вытаращилась на него. Что?!

– Не может быть! Мне казалось, миновало не меньше недели. Слишком уж хочется жр… ой, простите.

Блин, леди ж таких слов вообще не знают! Хотя какая из меня леди, а? Но ведь придется соответствовать этому… этому… да что ж он на меня так смотрит, что ни одной мысли в голове не осталось! Впрочем, нет, одна осталась – вовсе не подобающая тяжелобольной. Я облизнула внезапно пересохшие губы.

Муж рассмеялся, посмотрел на разбитую тарелку и расплесканную по полу еду. От запаха рот наполнился слюной, хотелось жрать, как подростку, открыть кастрюлю и хлебать, не разогревая. Ну, или собрать с пола мясо…

– Значит, вам на самом деле намного лучше. Когда я выздоравливал, был готов съесть все, что не успеет убежать, и неважно, сырым или приготовленным. – Он едва заметно нахмурился. – Кстати, кто принес вам еду?

– Понятия не имею, – призналась я. – Когда проснулась, она уже тут была…– Я с грустью оглядела живописное пятно на полу. Живот громко заурчал. – А что?

– Королевский лекарь велел вам поститься, пока не спадет жар. Я приказал слугам пока вас не кормить, объяснив причину, и, каюсь, забыл отменить приказ. – Он развел руками. – Простите.

Я пригляделась к нему внимательней – да уж, вид не цветущий. Синячищи под глазами такие, что хочется завернуть в одеялко и спеть колыбельную.

– Это вы простите, что со мной оказалось столько хлопот.

– Ерунда. – Он погладил меня по плечу, и взгляд его стал глубоким, бархатным. – Кто бы меня ни ослушался, у него, похоже, были благие намерения. Я сейчас пошлю кого-нибудь на кухню, чтобы снова принесли вам поесть.

– Лучше отдохните, милорд. – Я потянулась к его щеке и отдернула руку, не коснувшись кожи. Блин, еще немного, и сама на него наброшусь, и… Да что за ерунда такая, утром еле ноги передвигала! – Вы выглядите уставшим. Я пошлю Бет.

– Ерунда, – повторил он, беря мои руки в свои. – Бывало и хуже.

Да у тебя и сломанные ребра ерунда. Ой, блин, как я могла забыть…

– Как ваши ребра, милорд?

Он одарил меня странным, каким-то слишком долгим взглядом.

– Лучше скажите, как ваш бок.

Уходишь от ответа? С чего бы?

– Не болит. А саму рану я еще не осматривала.

Так есть хотелось, что даже не вспомнила.

– Вы позволите?

– Да. Мне и самой надо бы знать.

Я приспустила пеньюар с одного плеча, выпростав руку из рукава. Прижав рукой грудь, глянула на ребра и застыла, едва не уронив челюсть.

От раны остался тонкий ярко-розовый рубец. Словно прошла по меньшей мере неделя. Что за бред? Меньше суток ведь, да? Не верю!

Я подняла ошарашенный взгляд на мужа и не сумела разобрать выражения его лица. Он молча расстегнул пояс, бросив его на табуретку. Повернулся спиной, задрал верхнее одеяние вместе с рубахой, открывая спину. Я лишилась дара речи второй раз за пять минут. И вовсе не от вожделения.

Ни следа от отека. И от синяка тоже. Не веря себе, я провела ладонью под его лопаткой, прощупала там, где вчера – вчера ведь, да? – под горячей отечной кожей отчетливо хрустели обломки кости.

Может, я совсем выжила из ума и перепутала лево и право? А еще начала видеть в зеркальном отображении, да? И все же я точно так же тщательно осмотрела и ощупала и правую половину спины.

Никакой разницы. Вообще никакой.

Я выругалась – вслух, совершенно не заботясь о том, что лорд Ривз это слышит.

– Скажите, что я не схожу с ума, – жалобно пролепетала я. – Что вы не глюк. Что я не…

Он стремительно развернулся, сгреб меня в объятия.

– Вы не сошли с ума, леди Кэтрин.– Он прижал меня крепче, коснулся губами волос. – Вы совершенно определенно не сошли с ума. Потому что я видел ваш бок сегодня утром и вижу сейчас, и тоже не понимаю ровным счетом ничего.