Глава 13

Муж отстранился, заглядывая мне в лицо.

– Поэтому я и сказал утром: у меня появились сомнения, что вы на самом деле разбираетесь в ранах. Вчера, когда я ненадолго вернулся к себе после… словом, после всего, что случилось в тот очень длинный день, я обнаружил, что повязка спустилась на пояс и вот-вот размотается окончательно. Позвал Мартина, чтобы тот перемотал, как вы велели. А он посмотрел на меня изумленно и сказал, что не видит на спине вообще никаких признаков ушиба.

Лорд Роберт помолчал, будто раздумывал, говорить ли дальше. Словно ему было неловко продолжать. Я не торопила его, начиная догадываться, что именно сейчас услышу.

– Переломы не зарастают так быстро. И я решил, что, может быть, потянул где-то или прострелило спину после неудачного падения. А вы… просто… – Он замолчал, явно подбирая слова.

– Просто навешала вам лапши на уши? – не удержалась я.

– Как, простите?

– Обманула. Только зачем бы мне?

– Чтобы втереться в доверие. Чтобы показаться незаменимой. Чтобы подшутить. Да мало ли причин – признаться, я вовсе не понимаю, что творится у вас в голове. – Он снова помолчал. – А раз так, я подумал… Решил, чтобы казаться убедительней, вы разузнали про мою рану у тетушки. Она ухаживала за мной, пока дядя не прислал целителя, и тот не велел ей заниматься женскими делами и не приставил своего помощника. Более понятного объяснения я не видел.

Муж вздохнул и продолжил:

– Скажу честно, какое-то время я думал, что и иголку в сорочку сунули вы сами.

– Привлечь ваше внимание я могла бы и более безопасным способом, – усмехнулась я. – Скажем, станцевав на столе.

– Я бы этому не удивился. – Он взъерошил мне волосы, не выпуская из объятий. – Словом, я было решил, что перевязка и перелом ребер – какая-то хитрая уловка. Но утром вы смогли настоять на своем. Я сам оставил вам эту рану. – Его пальцы скользнули по моему боку и отдернулись, едва коснувшись. И теперь тоже не знаю, верить ли своим глазам и своим рукам. Впрочем, одно объяснение напрашивается само собой…

Он отступил на шаг, разжав руки. Исчезло тепло из голоса и взгляда.

– Человек ли вы, леди Кэтрин?

Ну, вот и началось. Рано или поздно все странности должны были переполнить чашу его терпения. И что ему ответить?

– Кем же мне еще быть? – Я с деланным недоумением пожала плечами.

– Откуда мне знать? Какие создания водятся в потусторонних мирах? Я был уверен, что беру в жены просто красивую девушку с дурным характером…

Насчет характера он точно не ошибся.

– …а получил не избалованную мужским вниманием красотку, а женщину, чей норов подобен стальному клинку в драгоценных ножнах.

Ой, сомневаюсь я, что это комплимент…

– Женщину со странными речами, способную свести с ума одним взглядом и исцелить лишь прикосновением.

– Неправда! – вскинулась я. – Я не умею исцелять прикосновением! Я сама не понимаю, что произошло!

– Но кто это сделал, если не вы? И как?

– Не знаю! – Я заглянула ему в глаза. – Пожалуйста, поверьте! Я правда не знаю!

Он снова надолго замолчал, не отрывая от меня взгляда.

– Либо вы самая искусная лгунья из всех, что я знал, – медленно проговорил муж, наконец, – либо в самом деле так же растеряны, как и я сам. А я… – Он криво улыбнулся. – Я сейчас совершаю огромную глупость, говоря с вами откровенно…

В его лице прочлось что-то растерянно-беззащитное, и я не выдержала, накрыла пальцами его губы и прошептала:

– Замолчите. Не говорите то, о чем пожалеете. Завтра вы возненавидите себя – за то, что сказали, и меня – за то, что слушала.

Он отнял мою руку от своего лица, снова криво улыбнулся.

– Поздно. Я уже сказал слишком много.

Под его взглядом сердце ухнуло куда-то в низ живота, подскочило обратно, заколотилось как бешеное. Он приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза, на лице отразилось смятение, голос упал до шепота.

– Что вы со мной сделали? Почему рядом с вами я превращаюсь в мальчишку, готового ловить каждый ваш взгляд, каждый жест, верить каждому слову? В юнца, изнемогающего от желания?

Его дыхание обжигало, шепот, казалось, проникал под кожу, заставляя дрожать. Я застыла, не в силах оторвать взгляд от его глаз, потемневших от страсти.

– Даже сейчас, когда… когда я должен услышать правду и не знаю, хочу ли я ее услышать. Кто вы – ангел, посланный мне богом невесть за какие заслуги, или демон, пришедший чтобы навеки погубить мою душу?

На себя посмотри! Это от твоего голоса у меня подгибаются колени и внутри все тает! Это ты красив нечеловечески, да еще и самый настоящий маг!

– Это мне впору спрашивать, что вы со мной сделали, милорд, – прошептала я. – Потому что я всего лишь обычная женщина…

Не совсем, конечно, обычная, мозги-то перепрошиты. Но уж точно не сверхъестественное существо, иначе не влипла бы так.

– Вот как? – Он улыбнулся. Склонился еще ниже, почти касаясь губами губ. – Я вам не верю…

– Но…

–…но сейчас мне на это совершенно наплевать.

Это и есть хваленая мужская логика? Или – такой новый метод развязать язык? Додумать я не успела, все мысли вылетели из головы, когда он накрыл своими губами мои, сжал меня в объятьях, одновременно крепко и бережно – кто знает, как у него это получалось? Как получалось целовать так, что перехватило дыхание, и оторваться от его губ, чтобы глотнуть воздуха, казалось совершенно невозможным? Совершенно невозможно было не вжиматься в него всем телом, не обнимать так, словно стоит чуть разжать руки— и он растает, исчезнет. И когда он все же оторвался от моих губ, отступая, я едва удержала разочарованный стон. Но он лишь рванул через голову одежду вместе с рубашкой и снова потянулся навстречу, оставшись обнаженным до пояса.

Теперь уже я отступила, остановив его на расстоянии руки. Завозилась с поясом пеньюара – пальцы не слушались и простой, кажется, узел, совершенно не хотел поддаваться, давая мне время разглядеть мужа – по-настоящему, уже не как пациента. Широкие плечи, плоский живот, дорожку волос, спускающуюся от пупка, туда, где недвусмысленно топорщились штаны, которые мне захотелось немедленно стянуть. Я выпустила пояс, потянувшись к завязкам штанов, но муж перехватил мои руки. Коснулся губами запястья – я ахнула – спустился поцелуями, каждый из которых словно отдавался внизу живота, к сгибу локтя. Шагнул спиной к постели. увлекая меня за собой. Ладони скользнули по плечам, стягивая с них пеньюар, губы спустились вдоль шеи, прошлись по ключицам, обласкали грудь, заставив застонать. Пояс, кажется, развязался сам, шелк скользнул вдоль тела, оставив меня обнаженной. Муж чуть отклонился назад, я потянулась к нему. но он снова остановил, придержал за талию, разглядывая, и этот взгляд на затуманенном желанием лице обжигал сильнее, чем его ласки, так что даже грудь заныла.

– Успеешь, – шепнул он. – Ты такая красивая. Дай налюбоваться тобой.

Я погладила кончиками пальцев шрам на его лбу – как давно хотела – выдохнула:

– У вас будет на это время, милорд… Сколько угодно времени… Но сейчас не дразните меня. Это… – я судорожно вздохнула, когда его ладони накрыли грудь – невыносимо.

– У меня есть имя, – хрипловатые нотки в его голосе казались осязаемыми, словно скользя по коже вместе с его пальцами.

– Роберт, – имя горошинами перекатилось на языке. Так непривычно. – Ро….берт…

– Кэтрин, – он притянул меня к себе – вовремя, если бы я не оперлась на его плечи, упала бы. – Моя… Кэтрин.

Опрокинул, наконец, на кровать, лаская, целуя, прикусывая, пальцы скользнули, найдя самое чувствительное место, срывая стоны, то усиливая напор, то, за миг до пика, отступая, едва не заставляя меня плакать.

– Хва… тит…. За…а-ах…чем?

– Я же говорил… – промурлыкал он мне в ухо. Поймал губами мочку, подразнил языком, заставив судорожно всхлипнуть. – Что не прощу… – легко прихватил зубами мышцу на шее. – Того как я… – вздох, кажется, ему тоже не хватало дыхания – …теряю разум… – губы коснулись груди, я выгнулась, подставляясь под поцелуи. – …рядом с тобой.

Его пальцы снова начали свой танец.

– Это месть, – снова мурлыкнул он мне на ухо. – Такая красивая… Такая страстная… Моя.

– Ненавижу, – выдохнула я. Дернула бедрами навстречу его пальцам, но он снова ускользнул. Торжествующе улыбнулся.

– О, да. Это… заметно.

И, наконец, заполнил меня сам, и я качнулась навстречу ему. ловя этот вечный ритм, который отдавался во всем теле, вырываясь криком, пока мир, наконец не смыло наслаждением, пока мы не замерли, тяжело дыша и не в силах разжать объятья.

В дверь постучали.

– Ты кого-то ждешь? – спросил муж, гладя меня по волосам.

– Нет.

– Тогда пусть катятся к нечистому. Мы не договорили.

Я рассмеялась.

– Это у тебя называется «разговор»?

Блинский блин, зря я понадеялась, что он забудет, увлекшись.

– Нет, – он чмокнул меня в кончик носа, и я невольно улыбнулась. – Это называется по-другому. Хотя тоже своего рода… беседа.

Он посерьезнел, заглядывая мне в глаза.

– Как я уже сказал, не уверен, хочу ли я знать правду. Но ложь отравит жизнь куда вернее. Рано или поздно она станет явной и… – Роберт покачал головой. – Я не солгал тебе ни словом и не прощу, если узнаю, что ты обманываешь меня.

Он ведь не отстанет! И что ему сказать? Продолжать настаивать, что я леди Кэтрин, юная глупышка, которую он покорил своей потрясающей харизмой, заставив разом забыть прежнее увлечение… тем более, что Беннет повел себя не лучшим образом? Что это он разбудил в ней, во мне, то есть, ненасытную женщину? Ему это польстит, конечно. Только муж ведь не дурак, и быстро поймет, что в эту легенду не укладываются ни хирургия, ни странный лексикон. Уже понял. Придумать очередного странствующего монаха? Так ведь таким вещам за один разговор не научишься, а проверить, чем меня учили дома, легко – достаточно один раз поговорить с матушкой.

Ну вот зачем ты все испортил?

Я невесело улыбнулась.

– А что, если ты не простишь правды?

– Ты суккуб? – быстро спросил муж.

– Что? – я на миг опешила. Потом расхохоталась. Придумает тоже! Я, конечно, вовсе не скромница, но на похотливую демоницу, выпивающую из мужчин жизненные силы, тоже не тяну. – Хочешь сказать, я уже заездила тебя до смерти?

Он тоже расхохотался.

– Нет. И я, пожалуй, не прочь доказать тебе это прямо сейчас…

В дверь снова постучали – громче, настойчивей. Роберт выругался, выбрался из постели – как был, в чем мать родила. Прошел к двери, неторопливо, точно зная, что я от него глаз оторвать не могу – хотя наверняка знал, зараза, невозможно ж на него не смотреть, невозможно не разглядывать этот гордый разворот плеч, узкую талию, подтянутые ягодицы и мускулистые ноги… Блин, как невовремя , кого бы там ни принесло, я тоже не прочь повторить, тем более, что разговаривать в это время будет тоже совершенно невозможно, а, значит появится время подумать…. Кого я обманываю, разве я смогу думать?

– Ну?! – рявкнул муж, приоткрывая дверь.

Если там Бет, она упадет в обморок. Главное, чтобы не ему в руки.

– Милорд, – нет, голос мужской. Очень тихий, так что даже не все слова разобрать. – Вечер… гости…

Блин! Понаехали тут, от дел отвлекают! Роберт, похоже. думал то же самое, потому что снова выругался. Прикрыл дверь, виновато оглянувшись на меня.

– Говорю же, с тобой я совершенно теряю рассудок. Ужин. Отдыхай, я извинюсь перед гостями за тебя – многие слышали, что ты нездорова. И пришлю поесть.

Надо же, я и забыла, что голодная, как собака. А еще говорят, любовью сыт не будешь.

– Что? – я подняла бровь, выбираясь из постели. – Ты будешь там танцевать с посторонними дамами, а я – отдыхать?

– Думаешь, мне легко смотреть, как ты танцуешь с посторонними мужчинами? – усмехнулся муж.

Я подошла ближе, покачивая бедрами. Сзади вид наверняка был бы лучше, но и так ничего. Прижалась всем телом, мигом ощутив, что и он готов повторить, прямо сейчас.

– Этот танец только твой. Ты это знаешь.

– Теперь ты меня дразнишь, – Он легко коснулся губами моих губ. – Я бы очень хотел плюнуть на все и остаться.

– Знаю. – я улыбнулась. – Я бы тоже очень хотела никуда не ходить…

Вспомнила кое-что и улыбаться сразу расхотелось.

– Говорят, муж всегда узнает последним. До тебя уже дошли слухи, будто я слегла потому что ты убил Беннета?

Он тоже посерьезнел.

– Когда они успели дойти до тебя?

– Папенька лично донес. Но ты не ответил.

– До меня тоже донесли. Кое-кто постарался… раскрыть мне глаза на истинную причину твоей болезни.

– И?

– Это мужские дела, – улыбнулся он краем рта. – Тебя они не касаются.

Блин! Знаю я, как вы решаете свои мужские дела. Еще в нашем мире скольких таких приходилось латать, а здесь вы банальным мордобоем и даже поножовщиной не ограничитесь.

– Я боюсь за тебя.

– В самом деле? – он приподнял мне подбородок, пристально вглядываясь в глаза. Потом улыбнулся.

– Не бойся. Его величество еще вчера во всеуслышание объявил, что если пока он гостит в моем замке случится хоть один поединок, он велит повесить обоих участников и секундантов.

Ой, блин! Как будто тебя это остановит, если что…

– Так что я просто дал ему в челюсть. Теперь он оскорбленная сторона, и… – муж усмехнулся. – Не посмел меня вызвать.

Я покачала головой.

– Умеешь ты наживать врагов.

– Что правда, то правда. – Он взял меня за руку, провел пальцами по запястью, там, где темнели синяки от пальцев Беннета. – Когда я вижу это, жалею лишь, что не появился раньше. Что этот мерзавец успел коснуться тебя. – в его голосе прорезалась сталь. – Я убил бы его снова и плевать на последствия.

Еще вчера я бы испугалась и смысла и тона его слов. Но что-то, видимо, сломалось во мне в этом средневековье.

– Тебе жаль его? – спросил муж. – Ты его… любила?

Я не стала отводить взгляд.

– Не знаю, – ответила я на оба вопроса сразу. – Так легко оборвать жизнь. Так трудно создать… или удержать. Мне жаль его жизнь… но скольких бы он растоптал так же походя, как едва не… Так что я не буду по нем плакать.

Роберт молчал, по-прежнему пристально глядя мне в глаза, и по лицу его было невозможно ничего прочитать.

– Но одно я знаю точно. Когда вы… схватились, я боялась за тебя. Не за него.

– Верю, – выдохнул он. Прижал к себе так крепко, что я придушенно пискнула. Выпустил.

– Прости, я…

Я улыбнулась.

– А еще я точно знаю, что не позволю всяким там сплетникам перемывать кости нам обоим. Так что пришли ко мне Бет. Сегодня вечером я буду рядом с тобой. Совершенно здоровая и счастливая.

Не то, чтобы совсем здоровая, все-таки рановато было, гм, заниматься этакой активной гимнастикой. Но сегодня мне намного лучше чем вчера, а, значит, на вечере надо быть.

– Ты успеешь собраться за полчаса?

Я рассмеялась. Плохо ты меня знаешь. Роберт, кажется, понял.

– Тогда я пришлю Бет. И горничную, убрать с пола.

– И сделай мне воды.

Он кивнул, отрываясь от меня с явной неохотой.

– Какое платье ты наденешь?

Я задумалась на миг, припоминая. Появляться два раза подряд в одном и том же платье в одном и том же обществе – дурной тон. Если волосы будут под покрывалом…

– Синее. А ты их все помнишь?

– Нет, конечно, Мне достаточно цвета. – Муж улыбнулся. – Жаль, нет времени позволить тебе самой выбрать украшения. Я бы хотел на это посмотреть.

– Я же не дракон, чахнуть над драгоценностями, – улыбнулась я.

– Кто тебя знает? – он поднес к губам мою руку. – Таким пальчикам нужны перстни. И…

Кажется, я напряглась. Роберт почувствовал, посмотрел мне в глаза.

– Только не думай будто я пытаюсь расплатиться за… благосклонность. Просто я хочу тебя порадовать. И не знаю, как. – он улыбнулся краем рта. – Ланцет я у королевского лекаря отобрал, остались только порошки и пиявки. Но, помнится, они тебе не понравились.

Я снова рассмеялась.

– Нет, спасибо.

– Вот, видишь. – он снова улыбнулся, потом посерьезнел. – И едва ли ты в восторге от того, что носишь платья, сшитые для другой женщины, пусть даже она ни разу их не надела. Так что я велю портному прийти к тебе завтра… и приглашу ювелира. И завтра же сам принесу тебе украшения, которые у меня есть – они твои. Не отказывайся, – муж погладил меня по щеке. – Пожалуйста.

– Не буду.

До завтра ты можешь и сам передумать. Что же мне с тобой делать, Роберт? Ты хочешь правды – но сможешь ли с ней справиться? Суккуб – смешно, но, если подумать, правду уложить в голове куда сложнее.

В дверь снова постучали. Муж ругнулся.

– Пропади оно все пропадом. Время. Я подожду тебя. Как обычно.

Обычно? А как обычно? Что у нас вообще обычно? Что я знаю о тебе кроме того, что, кажется, втрескалась как старшеклассница? Как рассказать тебе правду и нужно ли ее рассказывать?

Сплошные вопросы и ни одного ответа. Как же меня угораздило этак влипнуть? Нет, не буду об этом думать. Я рехнусь, если буду думать об этом сейчас. Потом. Когда закончится вечер.

Собралась я и правда быстро – не пришлось возиться с прической. Скрутила волосы на затылке, прикрыла чепцом, поверх которого Бет приколола кружевное покрывало, тщательно укрыв не только волосы, но и шею. Впору поблагодарить мерзавца Беннета из-за которого я была вынуждена его носить. Синяки на шее я видеть не могла, но следы пальцев на запястьях никуда не делись. Бет перевязала манжеты сорочки кружевом с золотым шитьем – точно так и было задумано. Выглянула на стук в дверь и вернулась, неся длинную золотую цепь, украшенную синими камнями. Настолько длинную, что Бет обвила ей мою талию, оставив свободные концы свисать почти до колен. А кольца и правда бы не помешали. Дома я их не носила вообще. В операционную ведь с ними не пойдешь, и в перевязочную тоже, а постоянно снимать-надевать – потерять недолго. Это здесь можно…

Я усмехнулась сама себе. Кольца. Сначала надо поговорить. Муж прав – ложь рано или поздно всплывает и портит все. Да и не смогу я долго притворяться наивной девочкой. Только что делать с правдой? И что я буду делать, если он от меня отвернется?

Я тряхнула головой. Решила же – не буду об этом думать. Не буду думать о том, что от меня не зависит. Спросит – отвечу. Дальше – его ход. Каким бы он ни был, изменить я все рано ничего не смогу.

– Ты прекрасна, – улыбнулся муж, увидев меня и я не удержалась от ответной улыбки. Опустила ладонь на подставленное предплечье. Будь что будет.

Первый танец тот же. Все те же медленные и чинные шаги. Нет, определенно я предпочла бы танго. В этот раз вертикальное, а не то, что мы станцевали совсем недавно. Я представила, какие лица были бы у придворных, доведись им вживую увидеть танго – и развеселилась несмотря ни на что.

– За одну твою улыбку можно душу продать, – бархатный голос мужа отозвался мурашками вдоль позвоночника. – Хотел бы я знать, о чем ты думаешь.

– О тебе.

Он хмыкнул.

– О том, что хотела бы станцевать с тобой другой танец.

– Обязательно. – а ведь и он в самом начале улыбался совсем не так. – И не раз.

Да я не о том, вообще-то. Хотя и о том тоже. Но что же мне с тобой делать, милорд муж? Что мне с самой собой делать? Запала ведь я на тебя, крепко запала. Вот же, угораздило…

– Только чуть позже. Боюсь, его величество не поймет, если я наброшусь на тебя прямо сейчас.

– Хочешь сказать, что лучший рыцарь-чародей его величества настолько не способен держать себя в руках?

Какой ты на самом деле? Надменная сволочь, не терпящая даже малейшего признака неповиновения? Мужчина со смеющимися глазами и теплыми сильными руками? Умелый любовник, перед которым я не могу устоять? Человек, заслонивший меня от разгневанного короля?

– Один из лучших. Но если ты и дальше будешь так на меня смотреть…

– Почему бы мне не посмотреть на собственного мужа? Особенно если он настолько хорош собой?

– Ты снова дразнишься. Сколько раз нужно повторять, что мое терпение не безгранично?

– Не знаю.

Ничего не знаю.

Танец тот же, что и вчера, мелодия другая. В этот раз она чем-то неуловимо напоминала «Зеленые рукава». Ту песню, что, по легенде Генрих, какой бишь там по счету, написал для Анны Болейн. Вот как верить этим мужикам? Сперва носят на руках и песни поют, потом головы рубят…

– Как быстро у тебя меняется настроение. Теперь ты задумалась о чем-то не слишком приятном.

Как быстро ты все замечаешь. Что же мне делать?

– Да, и эти мысли, пожалуй, сейчас не слишком уместны. О чем там мы говорили?

– О танцах, Кэтрин. Этот заканчивается. К большому моему сожалению.

– Не последний.

– Конечно.

Я взяла у слуги кубок с вином, пригубила. Послала ослепительную улыбку придворному с распухшей челюстью – здорово Роберт ему врезал, мысленно хмыкнула, когда беднягу перекосило. А вот нечего было сплетничать. Жалко, что нельзя как следует врезать Оливии.

– Лорд Ривз, вы позволите пригласить вашу супругу?

Король. Второй танец. Надеюсь, в этот раз он ничего этакого не выкинет.