Глава 17. А ты мой новый лекарь?

Поднявшись на второй этаж, я двинулась в сторону спальни герцога, прислушиваясь к звукам. Ничего нового слышно не было. Ни детского плача, ни призывов помочь…

Открыв пару дверей и осторожно заглядывая внутрь комнат, я обнаруживала лишь пустые спальни. Гостевые, по всей вероятности. Хотя мне тяжело было представить Ройда в лице радушного хозяина с целым замком приглашенных.

Открыв очередную дверь, я поняла, что удача повернулась ко мне лицом.

– Ножки замерзли, – услышала я детский голос, бесшумно заходя в комнату и осматриваясь.

Ничего ужасного здесь не было. По крайне мере, из того, что я успела себе напридумывать. Правда, в комнате было темно из-за плотно зашторенных окон. Свет давали лишь зажжённые свечи и огонь в камине, добавляя и так тяжелому спертому воздуху неприятной сухости.

– Сейчас схожу за грелкой и погреем их, – у кровати девочки суетилась женщина, которую я уже видела на кухне.

Именно она вместе с Аськой отчаянно хотела прижечь рану Анне.

– Пришлая! – выдохнула женщина, оборачивая и замечая меня. – Ты что здесь забыла?

– И вам доброе утро, – поздоровалась я, осматривая выглядывающее из вороха одеял и подушек детское личико.

Хрупкая, бледная. Даже слишком бледная, словно никогда не видела солнечного света. Синячки под глазами… хотя, возможно, так падал свет, идущий от свечей.

– Привет! Меня зовут Карина. А тебя как? – обратилась я напрямую к ребёнку.

– Амелия, – тихо отозвалась она, продолжая меня рассматривать. – У тебя красивое платье.

– Спасибо…

– Тебе нельзя к маленькой леди! – спохватилась… няня, по всей видимости, грозно идя в мою сторону. – Уходи!

– Ухожу, ухожу, – покорно закивала я, пропуская женщину первой выйти в коридор. – Дверью ошиблась. Уборную искала. Или как она у вас тут называется?

Слушая мои слова, няня, не ожидая подвоха, вышла в коридор. А я…

Да.

Скорее всего, сделала самую большую глупость в своей жизни. Я захлопнула дверь и провернула ключ в замке, оставаясь в детской.

– Ты обманула Марию, – тихо рассмеялась малышка, наблюдая за моими действиями. – Папа будет ругаться. Мне нельзя оставаться одной.

– Но ты не одна, – улыбнулась я ей, приближаясь к кровати и стараясь не обращать внимания на колотившую по двери няню и её требования «сейчас же разомкнуть». – Мне сказали, что ты болеешь.

– Да, – тут же нахмурилась девочка, обиженно поджав губы.

– Расскажешь мне чем? – мягко спросила, присаживаясь на край кровати и пристально рассматривая Амелию.

– Я слабенькая, – авторитетно заявила мне девочка, с любопытством наблюдая за тем, как я осторожно беру её ручку и немного сжимаю пальцами.

По привычке посмотрев на своё левое запястье и не обнаружив там наручных часов, я мысленно выругалась. Что ж. Придётся считать пульс кустарным методом. Высчитывать удары за десять секунд и умножать на шесть. Главное – не сбиться, одновременно мысленно отслеживать и стуки детского сердечка, и секунды.

Не с первого раза, но у меня получилось. Пульс у девочки был немного занижен. Около семидесяти ударов в минуту. А ведь в её возрасте нормой являлось девяносто-сто, если я правильно угадала возраст ребёнка.

– Давно ты болеешь? – поинтересовалась я, осторожно прикоснувшись к ее шее и прощупав лимфоузлы.

– Щекотно, – засмеялась Амелия. – Я всегда болею. Папа говорит, что мне нельзя вставать, пока всё не растает. Грудная хворь, – со знанием дела дополнила она, вызвав у меня улыбку.

– Можешь открыть ротик? Вот так. О-о-о, – попросила я, и Амелия послушно повторила за мной. Правда, в этих потемках мне ничего не было видно. – Сейчас. Подожди секунду.

Встав, я уверенно подошла к окну, отодвигая в сторону тяжёлые гардины. Стало намного лучше. Ещё бы проветрить…

– А ты мой новый лекарь? – Амелия заметно оживилась, чуть сощурив глазки.

Вероятно, видеть свет было ей непривычно.

А мне было непривычно видеть столь хрупкого на вид ребёнка. Мне не показалось, синячки под глазками у неё действительно были. Никакая это была не игра света… хотя ввиду отсутствия последнего синяки могли являться нормой. Нехватка железа и витамина D.

– Ты часто гуляешь на улице? – поинтересовалась я, вернувшись к кровати, с опаской поглядывая на дверь.

Мария перестала колотить в неё, а значит, побежала за подмогой.

– Мне нельзя на улицу! – с испугом произнесла Амелия. – Но папа обещал принести мне снег. Я иногда смотрю на него через окошко, – добавила она шепотом, словно рассказывала мне секрет.

– Открой ротик, – попросила я, рассматривая розовое горлышко и не видя налета на языке. Лимфоузлы в норме. Температуры нет. Ни кашля, ни соплей я не заметила. Чем же она болеет? – У тебя часто что-то болит?

– Когда играю у камина, – указала она на него. – Всё начинает кружиться. И дышать тяжело.

– Дай мне свои ручки, – попросила я, протягивая ей ладони. – А теперь сожми. Со всей-всей силы сожми! Молодец, – похвалила я её, заметив, что даже это простое действие далось ей с трудом.

Слабенькая. Она была слишком слабенькой. В её возрасте дети похожи на вечный двигатель, а она…

– А как много времени ты проводишь в постели? – уточнила я, припомнив кое-что. – Ты спускаешь вниз? Гулять, как я поняла, папа тебя отпускает только весной.

– Мне нельзя вниз! – ответила Амелия, явно копируя кого-то из взрослых. – Сквозит же.

– И не поспоришь, – усмехнулась я, прислушиваясь к топоту в коридоре.

К нам явно кто-то спешил.

И будет чудо, если это не герцог. Вторым чудом будет, если я успею с ним поговорить о здоровье его дочери и чьей-то излишней опеке. Пока у меня было два варианта.

Девочку либо банально залечили, либо довели до гиподинамии. Такое бывает, когда родители излишне трясутся над своими чадами, крича про слабый иммунитет и… банально делают лишь хуже. Из лучших побуждений, конечно, но сути это не меняет.

Осталось поговорить об этом с Ройдом. И получить разрешение на парочку тестов, чтобы я окончательно убедилась в верности диагноза. Я даже согласна всё делать в его присутствии…

– Мамочки! – взвизгнула я, подскакивая с кровати и наблюдая, как дверь разлетается щепками.

– Ты, – буквально прорычал Ройд, заходя внутрь и не сводя с меня взгляда.

Я сама не поняла, как оказалась на кровати, закрывая собой Амелию от… зверя.

Тот, кто сейчас приближался к нам, определённо был не совсем человеком.

Утробное рычание, горящие нечеловеческим светом глаза и…

– Не трогай ребёнка, – прошептала я, видя во взгляде герцога лишь ненависть и желание убивать.