Глава 8

Дрёма нехотя отступала. Сонная тишина рассыпалась, оставляя взамен приглушённый треск и тихое дыхание, что тёплым дуновением касалось виска. А ещё мне стало жарко — так, что непременно захотелось глотнуть свежего воздуха, сбросить с себя липкую духоту.

Приоткрыла один глаз, ничего не поняла и закрыла обратно. Всё плыло, качалось и останавливаться не спешило. Подождала несколько минут и попыталась снова — результат оказался куда лучше, вот только…

Почему я лежу, уткнувшись в чью-то грудь?!

Тут соизволила проснуться память, вытаскивая из глубин события прошлого дня. Меня заперли в кабинете; я, желая успокоить оголодавший желудок, наелась хозяйских булочек и фруктов, глотнула вина и… Поплатилась за своеволие. Не знаю, что это было за вино такое чудодейственное, но возникло такое чувство, будто я раз десять оказалась под колёсами грузовика.

Попыталась выпутаться из крепких объятий Дакара (а в том, что это именно он, не сомневаюсь — запах росы и утренней свежести ни с чем не перепутаю), но тело ватное, непослушное, и единственное, на что меня хватило, — кое-как подтянуть руку к груди. И вот ещё одно открытие — одежды на мне не было, совсем, как и на мужчине рядом. Точнее, я не могу однозначно сказать про Дакара, но там, где положено быть рубашке, ткань отсутствовала. Проверять, на месте ли брюки, не стала.

Дакар на моё копошение задержал дыхание и чуть-чуть отстранился.

— Очнулась? — хриплый со сна голос, если взять в расчёт положение наших тел, подействовал странно: иголки впились в кончики пальцев, проторив себе дорожку до кончиков волос, а лицо опалило жаром.

— Очнулась, — утвердительно хмыкнул Дакар и тише добавил: — Да не красней ты, я уже всё видел.

Вот последнее откровение было совсем ни к чему! У меня же теперь от стыда щёки наверняка приобрели свекольный цвет.

Дакар высвободил одну руку и приподнял моё лицо за подбородок:

— Как чувствуешь себя? — его голос звучал серьезно и с непривычной заботой, будто и не он мгновение назад усмехался.

Кажется, именно от пресловутой заботы и участия с его стороны я прикусила губу и зажмурилась, сдерживая непрошеные слёзы. Сложно делать вид, что тебе всё равно на косые взгляды, на беспочвенные подозрения, обвинения; на нескончаемую угрозу, суть которой я так и не уловила; на случайности, что могли стоить жизни.

— Лиза? — мягко произнёс Дакар и, не дожидаясь бурного потока, прижал меня к груди. Осторожно, будто побоялся сломать.

Это стало последней каплей — беззвучно закричала, пытаясь вырвать из груди обиду на весь мир — и этот, и свой прежний. На чужую черствость, на непонимание, на бесконечно глупое стечение обстоятельств. На тех, кто вроде бы и рядом, но в то же время я сама по себе. На наивность, что пустила корни в моём сердце и не торопилась его покидать, иначе я бы не наступала на одни и те же грабли. На жизнь, что постоянно выкидывает меня на обочину, будто я недостойна счастья, любви и тепла.

Слёзы катились по щекам, оставляя огненные дорожки, и не думая заканчиваться. Будто плотину прорвало, и вся накопленная усталость, боль и разочарование обрушились на меня.

— Хватит, Лиза, — Дакар тихо прервал бесполезное нытьё и попытался отстраниться, но я вцепилась в его плечи (откуда только силы взялись?) и затрясла головой.

Пусть это продлится ещё хотя бы на миг, ведь потом я вновь стану для него незаметной рабочей силой и никем больше. А сейчас так просто поверить, что ему действительно меня жаль.

— А знаешь, если бы ты не выпила это вино, я бы подумал, что яд подсыпала именно ты…

Яд? В вине был яд?

Шмыгнула носом, задержала дыхание и болезненно так с небес на землю — хлоп! Кажется, даже сердце сотворило кульбит и забилось быстро-быстро. Да уж, наивность не лечится.

Отстранилась сама — точнее, попыталась, потому что он мне не позволил, надавив на спину широкой ладонью:

— И да, ты вновь спасла мне жизнь.

Вот как у него так получается — сначала сказать гадость, а потом полить её сиропом, чтобы не так горько глотать было? Неужели нельзя было выбрать что-то одно? Либо обвинения, либо похвалу?

Ха! А сейчас последует его коронный номер — вручит мне мешочек с золотом и выставит за дверь, мотивируя якобы заботой о моём бренном теле!

Ход моих мыслей Дакар понял правильно — и ответил, но совсем не то, что я ожидала:

— Нет уж, никуда я тебя не отпущу. Кто мне бумаги разбирать будет?

Мастер слова, не иначе…

На этот раз он меня отпустил. Правда, отстранившись, тут же пожалела об этом — я как-то упустила из виду тот факт, что одежды-то на мне нет. В очередной раз залилась краской и дёрнула на себя ткань, пытаясь прикрыться. Мои действия вызвали смех — пожалуй, даже искренний, да только мне веселиться совсем не хотелось.

Оглянулась по сторонам, пытаясь хоть как-то отвлечься от сжигающих мыслей, и обнаружила, что мы лежим на полу, рядом с камином.

В голове вспыхнула неясная картинка, отголоски и обрывки — меня перекладывают, разрезают платье, и рядом слышится голос Эдара… И если знание того, что Дакар «видел всё» вызвало лишь стыд, то присутствие при этом его брата зазвенело в душе тревожными колокольчиками.

Хозяин тем временем поднялся на ноги, потянулся, демонстрируя голый торс, босые ступни и… штаны на месте. Последнее порадовало, несмотря на страх, что всё ещё будоражил сердце. Мне сейчас для полного счастья только обнажённого мужчины и не хватало.

Попыталась сесть, одной рукой придерживая край мягкого пледа и опираясь на другую, и почувствовала, что земля уходит из-под ног. Упала на подушку и прикрыла глаза, пытаясь таким нехитрым способом унять головокружение и тошноту. Вышло так себе.

Рядом послышались шаги и недовольное ворчание:

— Какие же вы слабые, людишки.

А я-то, глупое создание, понадеялась, что встану и буду порхать бабочкой, как ни в чём не бывало. Ан нет, не встану, и уж тем более махать крылышками не смогу.

К губам поднесли холодную кружку. Дакар надавил на подбородок и заставил глотнуть жидкость — горькую, жгучую, несмотря на то, что пойло совсем не было горячим.

Он хмыкнул злобненько и прокомментировал:

— А ночью пила и не морщилась.

Так то ночью! И сейчас я вообще не помнила, как что-то там пила.

— Давай-ка, — пока не успела сообразить, что происходит, Дакар откинул одеяло, подхватил меня на руки и понёс куда-то. Благо задохнуться от возмущения и стыда не успела — меня опустили на кровать и накрыли одеялом.

— Спи, — приказал Дакар и, одарив на прощание скупой ухмылкой, оставил одну.

Мне бы стоило взвесить произошедшее, разобрать по косточкам, но то ли организм стал слишком послушным, то ли просто сил после происшествия в нём не было. И только на грани сна и яви мелькнула мысль — кто подлил яд? Моя ночная гостья?

* * *

Проснулась от естественного желания — мне нужно в туалет! Очень-очень нужно.

Несколько долгих минут лежала, гипнотизируя взглядом стакан на прикроватной тумбочке, и надеялась, что желание пропадёт, испарится. Но, увы, ничего подобного не произошло.

Аккуратно приподнялась на локтях, осмотрела комнату — никого. И двери заперты. С одной стороны, хорошо — не перед кем будет светиться в обнажённом виде, а с другой… Учитывая моё прекрасное состояние, посетили сомнения — смогу ли я вообще подняться с кровати?

Чтобы выяснить, стоило рискнуть. Осторожно опустила одну ногу, потом вторую, вроде ничего особо страшного не произошло. Слабость во всём теле, ноющая боль в желудке, в горле першит, но это терпимо.

Так, теперь стоило сесть. Комната перед глазами покачнулась, всего на мгновение, и тут же всё вернулось на свои места.

Вот так, потихоньку, не делая резких движений…

На краю кровати висел широкий халат, хозяйский. За неимением другого варианта кое-как завернулась в него, трясущимися руками затянула пояс. Где находится ванная, помнила ещё с прошлого раза, так что найти её — не такая уж проблема, а вот дойти до двери… Катастрофа вселенского масштаба.

Отпустила спинку кровати, за которую цеплялась, чтобы не упасть, сделала первый осторожный шаг. Замерла, шумно выдохнула. Ещё шаг, и ещё, пока не схватилась за проём, тяжело дыша. Вот тебе и марш-бросок, вот тебе и приключения. Ужас какой-то.

Такими перебежками добралась до места назначения, а потом обратно. Когда добралась до кровати, ощущала себя так, будто пробежала километров десять, не меньше.

Сил не осталось даже на то, чтобы откинуть одеяло. Я так и упала поверх него, закутавшись в халат Дакара. Успокаивающий запах и забытье — всё, что мне было нужно, переложили и, улегшись рядом, притянули в объятья.

Я улыбнулась во сне. Всё же не такой он и бесчувственный чурбан.

* * *

Второе пробуждение в обнимку с хозяином негостеприимного замка показалось чем-то привычным, обыденным. Словно так и должно быть, словно это правильно.

Б-р-р-р! Что это за мысли с утра пораньше? Кыш!

С силой зажмурилась и глубоко вздохнула. Розовая дымка и глупые рассуждения испарились, оставив после себя сладковатое послевкусие. Приторное такое, из разряда «мечты глупой девчонки». Я же предпочитаю думать о себе как о взрослой, серьёзной особе, так что… кыш.

Но, вопреки рассуждениям, открыв глаза, засмотрелась на сонное лицо мужчины.

Он совсем не был похож на популярных мальчиков из универа. В нём нет фальшивого лоска и обманчивой доброты, за которой скрывается гнилая натура. Нет желания показать себя в лучшем свете. Он такой, какой есть — без прикрас.

Чётко очерченные скулы, вертикальная складка на лбу, что не разгладилась даже во сне, обветренные губы и колючая двухдневная щетина. Я бы не назвала его ослепительно-красивым, но, определённо, было в нём что-то притягательное. Правда, не для меня. Для меня он только хозяин, работодатель, ну и спаситель.

Всё остальное — лишнее.

Осторожно отстранилась. Мужчина никак не отреагировал, разве что мимолётная тень коснулась лица и тут же испарилась, будто ее не было.

Откинула одеяло, привстала. Натянула на плечи сбившийся халат. Самочувствие можно описать, как «паршиво, но жить можно». Боль в желудке утихла, даже вроде бы есть захотелось.

Прежде чем встать с кровати, ещё раз оглянулась на Дакара — спит, дышит размеренно. Хорошо.

А я пока попыталась встать и повторить вчерашний геройский поступок, то есть дойти до ванной и обратно.

На удивление, сегодня всё прошло куда лучше.

Но стоило войти обратно в комнату, как я встретилась с сонным взглядом хозяина.

— Уже освоилась? — с непередаваемой интонацией произнёс он.

Растерялась, не зная, как реагировать на этот вопрос и медленно кивнула.

— Как чувствуешь себя? — откидывая одеяло, он поднялся с кровати и сделал шаг в мою сторону.

Не знаю, что успело произойти за то время, что мы с ним не общались, но Дакар выглядел недовольным, хоть и пытался скрыть это. И появилась у меня странная уверенность, что объект его недовольства — я.

Что ж, тогда ответим, что всё хорошо.

Улыбка вышла какая-то дёрганая, нервная, а беззвучный шёпот — лживым до безумия:

«Хорошо!»

Хозяин недовольно фыркнул и покачал головой:

— Лгунья, — вроде бы прозвучало дружелюбно, но я не торопилась таять. Что я ему сделала-то, раз опять смотрит исподлобья? И самое главное — когда успела? Я же вчера скорее живой труп напоминала, чем прожжённую интриганку.

— Садись давай, а то рухнешь ещё, — велел Дакар ворчливо, словно старый дед.

Но он прав: моё хорошее состояние медленно ухудшалось, сменяясь тяжестью во всём теле.

Хотела было подойти к кровати, но под хмурым взглядом стушевалась и села на низенький пуф у стены. Вдруг он сейчас вообще прикажет выметаться из его апартаментов? Мол, надоела тут перед глазами мельтешить, да и вообще, заигрался он в доброго лекаря.

Дакар мой поступок оценил, да только не так, как я думала — устало потёр переносицу и шагнул ближе.

— Да не гоню я тебя, — досадливо вздохнул, — я же не монстр.

М-да? А чего тогда вредничаешь?

— Я только… — осёкся, махнул рукой и совсем другим тоном продолжил: — Сейчас принесу тебе платье.

Эм-м-м… И что это сейчас было?

С одной стороны, чувствовала себя растерянно — почему рычит? А с другой… Слабая улыбка озарила лицо — беспокоится, пусть и в своём стиле.

Пока его не было, так и не решилась вернуться в кровать, пусть прилечь хотелось неимоверно. Голова стала тяжёлой, да и сердце ухало с натужным скрипом. Прислонилась к стене и прикрыла глаза, всего на секундочку. Стало немного легче.

— Почему не ложишься?

Шаги не расслышала, поэтому вздрогнула, воззрившись на него. Как у него получается ходить так бесшумно? Будто ногами вовсе пола не касается.

В ответ пожала плечами, затрудняясь подобрать точные слова. Не говорить же ему, что боюсь показаться назойливой. Хотя куда уж больше-то? И так в буквальном смысле сижу у него на шее.

— Вот, — Дакар протянул вещи.

От удивления распахнула глаза, тут же позабыв о скверном самочувствии, стеснении и тому подобном. В одной руке он держал сорочку из тонкого, почти насквозь просвечивающего материала нежно-молочного цвета, а в другой — изумрудное бархатное платье с золотой вышивкой. Даже не прикасаясь, можно было понять, что на ощупь ткань невероятная мягкая, не сравнить с теми тряпками, которые я носила до этого.

Меня так повысили? Из служанок сразу… Куда?

Правильно расценив мою реакцию, Дакар пояснил, кажется, смущённо:

— Это вещи матери.

Матери? И он их вот так отдаёт мне? Девчонке с улицы, вчерашней поломойке? Что с ним сегодня такое?

— Ночная сорочка, — видимо, желая меня добить неслыханной щедростью, он вытащил из-под платья хлопковую ткань.

Заторможено кивнула, не до конца понимая, где кроется подвох. Не может же быть всё так хорошо и гладко? Или может? Я запуталась.

— Что смотришь? — Дакар усмехнулся, молниеносно меняя настрой — от смущения и неловкости не осталось и следа. — Бери.

Смеётся он. А я вообще перестала понимать, что происходит. Но вещи взяла: несмело протянула руку, кажется, даже боясь вздохнуть.

Дакару быстро надоело смотреть на мою неадекватную реакцию — он поднялся на ноги, широким шагом пересёк комнату и положил платье на край кровати. Затем направился к столу и опустился в кресло, стоящее рядом. На какое-то время воцарилась тишина.

— Могу помочь, — он кивнул на сорочку, что зажала одеревеневшими пальцами.

Смысл сказанного поняла не сразу, а уж когда мозг активно заработал, вскинула взгляд, встречаясь с его — потемневшим, насмешливым. И было в этом взгляде что-то дикое, нечеловеческое, звериное. Замерла, боясь вздохнуть. То ли от испуга, то ли… От чего? Вот уж нет, расплываться лужицей у ног Дакара я не намерена!

Моргнула, прогоняя пелену, невесть откуда взявшегося томления. Ну не кисейная я барышня, ей-богу! И не так ребята на меня смотрели, особенно когда им реферат нужен был ещё вчера.

Нервно дёрнула плечом, гордой походкой (если мои вялые шаги так можно назвать) снова направилась в ванную — на этот раз чтобы расстаться с хозяйским халатом.

А сняв его, ещё долго смотрела на сорочку в своих руках. Ничего необычного, разве что старомодная: длинный подол и рукава, воротник на шнуровке. Вот только то, что её когда-то носила мама Дакара, выбивало из колеи. Будто я вот прямо сейчас собиралась занять чужое место, которое мне совсем не предназначалось.

Кое-как натянула одеяние, покрутилась в разные стороны, пытаясь рассмотреть себя. Наверное, выглядела в тот момент я очень смешно, хотя… Какая уж тут разница — смешно или не очень? Главное, теперь не нужно было постоянно поправлять полы огромного халата, что так и норовили расползтись в разные стороны.

Перед дверью в комнату замялась. Заволновалась, будто школьница перед первым свиданием. Сердце сжалось от предвкушения, а кончики пальцев закололо иголками. Тьфу ты! Что за мысли дурные лезли?

Уверенно тряхнула головой и, больше не думая, вышла.

Дакар сидел на том же месте и сверлил взглядом полыхающие поленья. Нахмурился так, что вертикальная складка расчертила лоб. Не зная, куда деться, чувствуя себя лишней, развернулась и опустилась на облюбованный ранее пуф. На кровати наверняка было бы удобнее, но… Самовольничать вовсе не хотелось.

Дакар заговорил внезапно, так и не повернувшись в мою сторону:

— Лиза, ты ничего подозрительного не слышала в тот день в моём кабинете?

О каком дне шёл разговор, сообразила сразу, а вот слышала ли… Напрягла память, пытаясь вспомнить, что отвлекало меня от работы. Ничего существенного на ум не пришло. Я увлечённо перебирала бумаги, так что даже не слышала, как хозяин вышел и закрыл дверь.

Отрицательно покачала головой.

Дакар резко поднялся с кресла, тут же заполнив собой значительную часть пространства.

— Меня в кабинете не было буквально час, потом я вспомнил про тебя, — тут он запнулся, посмотрел якобы виноватым взглядом, что в его исполнении выглядело неубедительно, и продолжил: — Я не почувствовал ничего, и это странно.

А ещё более странно, что он делился со мной своими умозаключениями. Неужели выпитый яд позволил мне войти в круг доверенных лиц? Знала бы, сразу бы себя отравленной стрелой кольнула.

Он замер, развернувшись ко мне спиной. Я же устало прикрыла глаза — почему-то в полунормальном состоянии ничего путного в голову не приходило.

— Тебе нужно лечь, — бросил Дакар немного раздражённо и в два шага сократил расстояние между нами.

Нужно. И очень хотелось оказаться под тёплым одеялом, на мягкой кровати…

Виновато улыбнулась, поднялась на ноги и покачнулась. Всё произошло слишком быстро; как оказалась прижатой к груди мужчины, поняла не сразу. Только вдохнула полной грудью аромат лесной свежести — дурманящей, пронзительной.

А стоило посмотреть на Дакара, как мысли вовсе разбежались кто куда. Глаза, в которых медленно разгорался пожар — неукротимый, яростный, обжигающий. И прервавшееся дыхание, и стук мощного сердца под кончиками пальцев, и пламенные руки на моей талии. Хоровод чувств и необъяснимых желаний подхватил, увлекая за собой. Будто рухнул невидимый барьер, стремительно накрывая волной томления. И я уже не могла точно сказать, кто из нас сделал первый и последний шаг, сокращая без того ничтожное расстояние между нами.

Мягкое прикосновение губ, одно дыхание на двоих. Невесомая нежность, вибрирующее в воздухе напряжение. Вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Дурман окутал, заполняя собой, не оставив места сомнениям.

Я ведь пожалею об этом, непременно пожалею. Но это будет после, а пока что…

Дакар отстранился первым — скулы напряглись, на лицо набежала тень.

— Я хочу, — пробормотал сквозь стиснутые зубы, — чтобы ты ничего лишнего не придумывала. Хорошо? — на последнем слове голос прозвучал почти умоляюще, но только почти.

У него мастерски получалось спускать людей с небес на грешную землю. Во всяком случае, со мной этот приём срабатывал безотказно.

Прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Стараясь ничем не выдать, что его слова прозвучали обидно, кивнула, медленно опустила руки и отступила в сторону, направляясь к кровати.

Дакар всё ещё стоял на том же месте. Когда я улеглась и замерла, пытаясь дышать размеренно, успокаивая взбунтовавшееся мысли, чувства и колотящееся сердце, он бросил глухо:

— Амиса чуть позже принесёт завтрак.

И ушёл. А я, вопреки доводам проснувшегося рассудка, ещё долго прислушивалась к его шагам, что звучали всё тише и тише, пока не пропали вовсе.

Не придумывать? Да запросто! Что же в этом сложного?

Вот только, что делать, если вопреки всему что-то там уже придумалось?

* * *

Амиса пришла спустя полчаса. Всё это время я так и лежала, не сомкнув глаз, рассматривая пляшущие в камине языки пламени. Попеременно вспоминая то поцелуй, то его последствия.

Казалось бы, что особенного произошло? Подумаешь, поцелуй! Да и целовал он меня уже, когда наградил сомнительной защитой. Так что же изменилось с того дня?

Всё!

Прикосновения были другими — невесомыми, нежными, особенными. Остальной мир рухнул в пропасть, испарился где-то вдалеке, остались лишь его взгляд и дыхание — прерывистое, жаркое. А ещё уверенность — не обидит.

Зажмурилась до чёрных мушек перед глазами, впиваясь ногтями в ладони. Не придумывай… Я и не придумывала, мысли сами лезли в голову, будто вознамерились свести меня с ума.

— Как чувствуешь себя? — выставляя на стол тарелки с подноса, Амиса мельком взглянула на меня.

Сочувствие в её голосе казалось искренним, и взгляд участливый, и улыбка… мягкая, понимающая, полная сожаления. Надо же, я и здесь что-то пропустила. Даже подозрительно — слишком много милосердия для меня одной.

Неопределённо пожала плечами, затрудняясь ответить на вопрос. Физически, кроме усталости, всё вроде бы не так уж и плохо, а вот душевные муки угнетали похлеще выпитого яда.

— Мы, — Амиса запнулась, набрала в лёгкие воздух и выпалила: — испугались за тебя.

Если честно, я и сама за себя испугалась. Совсем не хотелось ещё когда-нибудь пережить что-то подобное. Надеюсь, и не придётся.

С благодарностью улыбнулась. Почему-то её признание отозвалось теплом в сердце.

Нехотя поднялась с кровати, чувствуя неловкость из-за своего наряда — по глазам видела, Амиса уже сделала собственные выводы. Что ж… От этого я уже никуда не денусь. Для всех моя роль рядом с Дакаром вполне очевидна. Для всех, только не для меня.

Прошла к столу и опустилась в кресло, где совсем недавно сидел Дакар. Меня окутал запах утренней свежести, его запах. Непроизвольно вздрогнула, что не укрылось от внимательного взгляда Амисы.

— Тебе плохо? — тут же всполошилась она. — Давай, ложись в кровать.

Быстро-быстро покачала головой — не объясню же я ей, что мне совсем не плохо, разве только самую малость, и то, это не связано с отравлением. Не поверила, с сомнение уставилась на меня. Пришлось изобразить что-то, вроде «со мной всё прекрасно».

Она нехотя кивнула, пододвинув ко мне тарелку с прозрачным бульоном, и сочувствующе произнесла:

— Извини, но в ближайшие дни тебе больше ничего нельзя.

А я ведь и не возражала. Аппетит куда-то запропастился, даже голодовка уже совсем не страшна была.

Пока ела, Амиса решила меня ввести в курс дела:

— Знаешь, после твоего отравления хозяин весь замок на уши поставил. Всё пытался найти того, кто это поганое вино принёс. Нас всех допрашивали.

Вот как? Занимательная информация.

— Вообще никто не знает, откуда этот графин появился. Будто из воздуха… Тётка говорит, у нас на кухне сроду таких не было, — Амиса вздохнула, оглянулась на дверь, нервно скомкала в руках край фартука. — А ещё лазутчик этот… Мне кажется, — она понизила голос до шёпота, — что Дакара не просто так от двора отлучили. Что-то там произошло.

Обхватив ладонями чашку с ароматным отваром (не чета той горькой гадости, которой меня Дакар поил), я нахмурилась. Чем больше она говорила, тем меньше я понимала, почему Амиса вдруг стала такой болтливой? Если честно, до этого не замечала за ней тягу к откровениям.

Словно подслушав мои мысли, она тут же нервно улыбнулась и сменила тему:

— Я завидую тебе, Иза…

На этот раз я усмехнулась, горько так, жалостливо. Если бы она знала, кто я, откуда и как здесь оказалась, точно бы зависти поубавилось. А так…

Мою ухмылку Амиса расценила по-своему — всплеснула руками и, сверкая взглядом, бросила:

— Если бы я знала грамоту, давно бы сбежала отсюда, — она помолчала и совсем тихо добавила, — от него…

Сердце сжалось от боли. Да уж, все мои злоключения вместе взятые не идут ни в какое сравнение с тем, что изо дня в день терпит Амиса.