Глава 9

После завтрака Амиса оставила меня одну. Настроение, и без того болтавшееся где-то на минусовой отметке, упало ещё ниже. Чтобы не съесть себя бесконечной круговертью безрадостных мыслей, решила лечь спать.

К тому же, кто знал, как долго мог продлиться мой «больничный»? Надо ловить момент и отдыхать.

Вот только долго проспать не смогла.

Когда открыла глаза, за окном, задёрнутым светлой шторой, все ещё виднелись лучи солнца. Правда, тусклые, уставшие за целый день — они готовились сдать пост ночному светилу и уже лениво скользили по кованым решёткам.

Потянувшись, села на кровати, тут же заметила поднос с едой. А ещё на том самом пуфе, где я сидела, лежали, выделяясь белым пятном на тёмно-коричневой обивке, носки. Пушистые, наверняка мягкие и тёплые. Да и размер явно не Дакара.

Нахмурилась. И кого мне благодарить за столь щедрый подарок? Очередная головоломка? Или всё гораздо проще?

Бесконечные вопросы в моей жизни, только ответы почему-то не предусмотрены системой.

Вздохнула, нехотя опустила ноги на прохладный пол, вздрогнула. А ведь сюрприз не лишён смысла — стоило дровам в камине прогореть, как в комнате стало ощутимо прохладнее.

В общем, подарком я воспользовалась. Потом подбросила несколько поленьев на красноватые угли, с чувством выполненного долга опустилась в кресло. Запах Дакара не стал тусклее, наоборот, острыми нотками впился в кожу. Будто желая пробраться к самому сердцу.

Пф! Тряхнула головой — что-то я стала похожа на сумасшедшую. И, кажется, немного озабоченную. Во всяком случае, адекватностью мои фантазии не пахли.

Размышляя о своей невменяемости, выпила ещё тёплого бульона, потом отвар. Желудок отозвался мягким урчанием, словно кот, объевшийся сметаны.

И тут встал новый вопрос — чем заняться? Спать совсем не хотелось, выспалась уже на несколько недель вперёд. Что ещё? Почитать бы что-нибудь… Но, осмотревшись, не нашла полок с книгами; точнее, вообще ни одной книги не увидела.

Зато на краю стола лежала стопка чистых бумаг, металлическое перо, стояла баночка с чернилами. Что ж, значит, от нечего стоило поупражняться в чистописании, раз хозяину не нравятся мои кляксы. Тут я скривила губы, подражая капризным гримасам маленьких детей.

Хоть немного таким способом можно было отвлечься от мыслей, а то одна дурнее другой лезли в голову и не отставали. Настырные какие!

Отодвинув поднос с пустой посудой, поставила рядом склянку с чёрной жидкостью (к слову, пахла она чем-то противным, похожим на ржавчину), взяла первый лист и задумалась. Собственно, что писать? Бессмысленные предложения — скучно, историю своей жизни — рискованно, мечты — страшно. Что остаётся?

Остаются стихи. Любые. Те, что вспомнились со школьной скамьи; те, что запали в душу, встретившись случайно на просторах интернета; те, что как никогда подходят к любому моменту жизни.

Уже будучи подростком, влюбилась в творчество Эдуарда Асадова, и самыми любимыми у меня стали два его стихотворения: «Мы решили с тобой дружить» и «Любовь, Измена и Колдун».

Решила начать со второго. Окунула металлический кончик в чернила, стряхнула повисшую на самом носике каплю, поднесла перо к желтоватому листу и попыталась написать первую букву, но незадача — на бумаге не оставалось ни одной линии, будто я сухим пером прочертила. Попробовала ещё раз — стряхивать не стала и поплатилась — жирная клякса уродливым пятном расплылась в начале строки.

Беззвучно зарычала. Глубоко вздохнула. Попыталась взять себя в руки. Нужно стараться, может быть, получится.

Попытки, одна за другой, оказались провальными. Хотя вру — получалось писать без клякс через раз. Когда дописала последнюю строчку стиха, на бумаге красовались десять клякс, пять смазанных букв и отпечаток ребра ладони. Каким образом там очутилось последнее, вообще не представляю; вроде бы старалась руки не пачкать.

Подула на ровные строки, критически осмотрела своё творение и чуть не подпрыгнула на месте, услышав беззлобный смех.

Испуганно оглянулась и тут же выдохнула. Дакар. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. На губах играла мягкая улыбка.

Давно он тут? И почему я снова не услышала его шагов?

Смутилась, ведь опять взяла его вещи без разрешения. А он, будто не замечая моей неловкости, подошёл, взял из рук лист и нарочито внимательно стал изучать написанное. Минута, другая, третья, а потом он, запрокинув голову, громко рассмеялся — заливисто так, я даже залюбовалась и заслушалась.

— Лиза, — как только отсмеялся, он перевёл дыхание и спросил: — это ты написала?

Эм-м-м… написала я, точнее, переписала, а так автор у этого чудесно-правдивого стихотворения — другой человек. Поэтому, улыбнувшись в ответ, взяла перо в руки и пояснила:

«Автор не я».

Он прочитал, кивнул и, пока я не успела отложить орудие пыток (для меня так точно), предложил:

— Давай покажу, как надо?

Растерялась, но быстро взяла себя в руки и согласилась. Вот только я никак не ожидала, что он попросит меня встать, а после сесть ему на колени. Нет, не так! Ему. На. Колени! Это что? Издевательство такое? Сам же утром говорил, чтобы не придумывала лишнего, но упорно делает всё, чтобы моя бурная фантазия процветала!

Покачала головой, да так, что она чуть не отвалилась. Дакар скептически ухмыльнулся, дёрнул меня за руку и тихо шикнул:

— Не бойся, так будет удобнее.

Он воспользовался моей растерянностью — усадил, ещё и левой рукой перехватил за талию, наверное, чтобы не сбежала.

Ну да, конечно. Он думает, я самая настоящая дурочка? Да и ещё вопрос — кому удобнее? У меня от такого удобства дыхание перехватило, а по венам заструился огонь.

Задохнулась, то ли от возмущения, то ли… Нет-нет, о другом думать не стоило. Вот не буду и всё тут! Я возмущена и точка.

Попыталась убрать его лапу (нахальную, уверенно сжимающую мою худосочную фигуру), но куда там — не позволил.

— Лиза, прекрати, я не обижу, — прозвучало серьёзно, вот только голос… Что-то с ним не так. Будто мурлыкающие нотки появились, и грудь странно завибрировала. А ещё… Ещё он склонился близко-близко, так, что шеи коснулось его горячее дыхание, и шумно втянул воздух.

Дёрнулась, потом снова. Сердце, совершив кульбит, ухнуло вниз. И возвращаться обратно, судя по всему, вовсе не намеревалось.

Он не обидит, я ведь не этого боюсь, я…

Я же не могла держать оборону в одностороннем порядке; было бы куда проще, если бы он тоже приложил хотя бы чуточку усилий. А то как-то странно получалось — меня отчитывает, а сам…

— Смотри, — хрипло просипел Дакар на ухо. Взял перо, вложил в мою руку. — Осторожно опусти в чернила самый кончик.

Попыталась дышать ровнее и вообще представить, что нет никого рядом, и я по-прежнему сижу на кресле. Одна! А ещё попробовала сконцентрироваться на его словах, ведь всё это представление только ради обучения. Да-да!

Кончики пальцев дрогнули, металлический наконечник полностью скрылся в чёрной жидкости.

— Нет, не так, — не преминул поправить Дакар. — Осторожнее, — и показал, как нужно.

Спиной ощущала, как мощно стучит его сердце. Но голос казался спокойным, даже излишняя хрипота пропала, будто и не было.

Ещё раз судорожно выдохнула. Постаралась абстрагироваться.

Повторила его движение, аккуратно макнув перо в чернила, но тут же расслышала ворчливое:

— Нет, слишком сильно, стряхни лишнее и вытри об бумагу.

Пока выполняла его просьбу, или скорее приказ, он несколько раз сложил лист и сам промокнул наконечник.

— Перо должно всего лишь глотнуть чернил у самой поверхности, а ты пытаешься его утопить. Неужели такая жестокая? — Дакар попытался разрядить обстановку шуткой, да только мне что-то вовсе было не до смеха.

Оглянулась, изобразив суровость, но сама же и угодила в ловушку чёрных, как ночное грозовое небо, глаз. В глубине тлели ярко-красные угольки — стоит бросить всего лишь щепку, и разгорится пламя. Обжигающее. И спалит дотла. Останется от меня головёшка…

Отвернулась, махнула рукой, чуть не разлила баночку. Зато пришла в себя, усилием воли разогнав розовые сердечки, что мельтешили туда-сюда, исполняя неведомый танец. Ещё бы Дакар перестал обнимать так… сильно, тогда бы всё встало на свои места.

— Давай, ещё раз.

Что ж, давай.

На пятый раз у меня получилось, за что «учитель» довольно промурчал похвалу. Оказывается, важно не только не ухватить лишнюю каплю чернил, но и держать перо при написании под определённым углом — чтобы полоски выходили либо тоньше, либо толще. Чтобы буквы получались красивыми, витиеватыми, в лучших традициях каллиграфии.

Надо же, я так увлеклась, что умудрилась забыть о Дакаре. Его близость и одобрение, выражаемое короткими фразами, дарили уверенность и… свободу? Да, именно так. Не было прошлого и безрадостного настоящего — был миг здесь и сейчас. Не хотелось думать и оценивать его поступки, да и свои тоже. Ведь это так просто — жить.

Но миг — он на то и кратковременное явление, чтобы пролететь и затеряться среди прошлого, оставшись лишь несгораемым кадром в памяти.

— Лиза, как ты оказалась на той поляне в лесу?

Тихий вопрос разбил вдребезги лёгкость и душевное спокойствие, что в кои-то веки посетили меня. Стылый страх расползся по венам, пробираясь к самому сердцу, а мысли замелькали, будто пейзажи за окном экспресса.

Пальцы дрогнули, аккуратное предложение из ещё одного стиха обзавелось жирной кляксой. Отложила перо, медленно разжимая ладонь.

Шальное, иррациональное желание подкралось слишком стремительно.

Может быть, рассказать ему правду?

Безумно хотелось обернуться и посмотреть в его глаза. Что в них затаилось? Простой интерес? Или подозрение? Или то и другое в равной степени? А может быть, вопрос задан с иной целью?

— Лиза? — повторил он тише, и я вздрогнула.

Протянула руку, чтобы взять перо вновь и уничтожить конспирацию, но тут в дверь постучали — не громко, но настойчиво. И не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Эдар…

Секунда, другая. Гнетущее молчание.

Объятья Дакара стали крепче, болезненнее. Умиротворение тут же исчезло, снедаемое вспыхнувшим напряжением. Кажется, даже воздух загустел, превращаясь в раскалённый едкий дым замершего перед взрывом вулкана.

Широкая улыбка медленно сползла с лица незваного и нежданного гостя, превратившись в ядовитую усмешку, а взгляд — тот самый, от которого внутри всё замирает от необъяснимого ужаса, — замер на мне. Оценивающе прошёлся по телу, оставив после себя гадкий, склизкий, почти ощутимый след.

— Извини, помешал? — и голос, точно тявканье гиены, ехидный, совсем далёкий от извинений.

Дакар сжал руку на моей талии так, что я беззвучно зашипела. Наверняка останутся синяки. И встал на ноги, задвинув меня себе за спину.

— Нет, — бросил он отрывисто, — что ты хотел?

Он преобразился — фразы звучали сухо, безжизненно, и только по сжатым кулакам можно было понять, что он раздражён. Нет… Совсем не он находился рядом со мной несколько минут назад.

— Да? — недоверчиво переспросил Эдар, впрочем, его недоверие прозвучало настолько фальшиво, что только ленивый не заметил бы этого. — Тогда можно тебя на пару слов?

Дакар кивнул и направился к двери, так и не обернувшись. А я смотрела ему вслед, пока не заметила, что брат хозяина внимательно за мной наблюдает.

Быстро отвернулась, опустилась в кресло и зачем-то схватила в руки перо.

Хлопнула дверь, и послышался голос, звучащий нарочито громко:

— Ты же ещё вчера собирался выделить ей отдельные покои?

Ответ не услышала — возможно, Дакар попросту решил промолчать.

* * *

Пара слов… Сколько для этого нужно? Минуту? Две? Десять? Или вовсе час?

Я ждала, что дверь вот-вот откроется, и вернётся Дакар. Не тот, который уходил — больше похожий на подвижную глыбу льда. Другой. Настоящий, живой. Тот, кто умел открыто улыбаться и разговаривать по-человечески, не бросая слова безликими обрубками. К хорошему быстро привыкаешь — совсем не хотелось, чтобы он вновь превратился в бесчувственное полено.

Но мгновения сменялись одно за другим, а тишина оставалась всё такой же недвижимой и немой. А ещё холодной, будто в комнату пробрался мороз — настырный и колкий. Обхватила плечи руками, вжимаясь в спинку кресла.

Вторжение Эдара легким росчерком пера уничтожило смелость, что неожиданно родилась в моей душе. Смелость, которая могла стать… да что там! Которая стала бы настоящей катастрофой для меня.

Доверие, что вдруг появилось, сейчас горьким ядом осело на кончике языка, заставляя кривиться.

Рассказать? Как легко эта мысль пришла в голову. Но что бы я ему рассказала? Точнее, во что из рассказанного он бы поверил, а что счёл бы за выдумку больной фантазии? Обвинил бы меня в шпионаже, колдовстве или ещё какой-нибудь гадости? Что лучше: быть лгуньей в тепле, под покровительством хозяина, или сказать правду, не зная, чем это может обернуться?

Первый вариант, каким бы он ни был с точки зрения морали, предпочтительнее, а второй… Для второго стоит тщательно подготовить почву, и тогда, может быть, поведать о себе правду.

Гнев, сменившийся милостью, и знаки внимания Дакара по отношению ко мне, конечно же, льстили. Вот только… Не обманывалась ли я придуманной мечтой? Вполне возможно, что за поцелуями и жаркими объятьями стояло самое древнее желание, существующее во всех мирах вселенной, — обладать. И ничего более.

Больно ли от этой мысли? Естественно. Однако так безопаснее. Боль отрезвляет, разгоняя сладкий дурман.

Взяв в руки перо, опустила в чернила так, как учил Дакар, и старательно вывела несколько строк:

«Я оказалась там случайно. Дай мне время, и я обязательно всё расскажу».

Возможно, стоило быть более учтивой, добавить что-то, вроде «мой господин», или вовсе «уважаемый хаар», но это показалось таким… противоестественным, что ли. Поэтому решила оставить, как есть.

Ничего конкретного не написала, но сказала правду.

И в душе несмелым огоньком затеплилась надежда — робкая и невыносимо стеснительная. Похожая на весеннее солнце, что робко сменяет зимнюю стужу.

Чуть ниже добавила:

«Спасибо за носки».

Надеюсь, личность дарителя угадала.

Стылая тишина баюкала, но я до последнего боролась с дрёмой. С ногами забралась в кресло, пытаясь согреться, и рассматривала полыхающие поленья, которые самолично подбросила несколько минут назад.

Ожидание растянулось на час. Или уже два? Не знаю. Сбилась со счёта.

В груди ворочалась тягостная тревога — почему-то от Эдара я не ждала ничего хорошего. А за Дакара — да, боялась. Хоть и глупо в этом признаваться даже самой себе. За себя ведь нужно беспокоиться, а я… Эх, ничему меня жизнь не учит. Так и состарюсь, не набравшись ума-разума.

Устало прикрыла глаза и, кажется, сама не заметила, как уснула, чтобы проснуться от невесомого прикосновения и шёпота:

— Я подожду.

Вернулся! И с ним всё хорошо…

Счастливая улыбка скользнула по губам, хотя где-то глубоко внутри копошилось возмущение. Как тут ничего лишнего не придумывать, когда он делает всё возможное, да и невозможное тоже, чтобы я в него… влюбилась?

* * *

Моя личная жизнь всегда складывалась по довольно странному сценарию: знакомство, несколько свиданий — и парни пропадали, будто по волшебству. Причину столь странных перемен понять так и не смогла. Да и что греха таить? Не особо пыталась. Я по этому поводу ничуть не расстраивалась, разве что самую малость, и то из-за того, что и здесь у меня не всё как у людей.

Школьные годы прошли в какой-то гонке — лишь бы не скатиться по учёбе, лишь бы не отправили в детский дом. А потом институт, подработка, бесконечный подсчёт домашних расходов, чтобы хватило на весь месяц и ещё осталось немного, на экстренный случай. Даже умудрялась откладывать копейки (именно что копейки) на исполнение своей мечты — нелепой, но очаровательной.

Я хотела побывать на море. Посмотреть на бесконечную водную гладь, послушать беспечный шелест волн, вдохнуть солёную свежесть.

А любовь? О любви я не мечтала. Любовь слишком сильна и разрушительна, чтобы впускать её в своё сердце.

Вот только, кажется, она так и норовила уничтожить мои принципы.

Именно эти мысли крутились в голове, когда я проснулась.

Дакара в комнате не было. Ещё не открывая глаз, почувствовала, что в спальне одна.

Хорошо это или плохо, понять не успела — в дверь постучали; тихо приоткрыв, вошли.

— Иза, ты спишь?

Амиса говорила шёпотом, видимо, боясь разбудить, а я чуть не подавилась смехом — как же быстро я поднялась по социальной лестнице.

Откинула край одеяла и встала, потирая заспанные глаза.

— Ой, это хорошо, что не спишь, — прощебетала она, — я тут горячий бульон принесла, и тётушка специально для тебя сухари сделала из свежих булочек.

Сегодня Амиса выглядела непривычно бодрой. То и дело вспыхивала мягкая улыбка на губах, движения размеренные, спокойные, взгляд искрился дружелюбием и энтузиазмом.

Поначалу смотрела на неё с подозрением, но постепенно напряжение ушло, и я расслабилась.

Бульон такой же вкусный, как и вчера, однако желудок не пожелал довольствоваться таким питанием.

— Ещё хочешь, да? — заметив мой голодный взгляд, Амиса понимающе усмехнулась. — Давай, как приготовлю для тебя комнату, принесу что-нибудь с кухни?

Я всё же поперхнулась — закашлялась, а после долго пыталась отдышаться. Амиса не сразу поняла, что именно я у неё спрашиваю, но, разобрав беззвучное послание, медленно стёрла улыбку с лица:

— Так ты не знаешь? Хозяин ещё вчера вечером приказал приготовить для тебя комнату.

Вчера. Вечером. До или после разговора с Эдаром? Хотя, собственно, какая разница?

С одной стороны — правильное решение, не могла же я жить с ним постоянно. А с другой… Против воли сердце тоскливо заныло.

Впрочем, постаралась тут же взять себя в руки, чтобы Амиса не догадалась о моей непрошеной тоске. Махнула рукой, дав понять, что ничего страшного не произошло, и улыбнулась.

— Ой, снежники, — она перевела тему, указав на пушистые носки, которые я так и не сняла.

Чем вызвала очередное недоумение.5ebdbc

— Ты что? Это же снеж-ни-ки! — произнесла она по слогам, чуть ли не смакуя каждую букву. — Их в провинции снежных барсов вяжут — у них самые мягкие, нежные и тёплые шали, платки, жилетки и много чего по мелочи. Об этом же все знают!

На последнем выражении Амиса запнулась, прищурилась, окинув меня вопросительным взглядом:

— В какой глуши ты жила?

О! Это очень интересный вопрос… Побывай она в моей «глуши», её удивлению не было бы предела. Усмехнулась, а в ответ на вопрос неопределённо махнула рукой.

— Ладно, — сдалась Амиса, — но всё же это странно как-то, — заметила она, составляя на поднос пустую посуду. — Я сейчас быстренько приберусь в комнате и потом покажу твои новые покои, хорошо?

Я кивнула.

Когда она ушла, замерла на месте, рассматривая обстановку, ставшую уже родной и привычной. А ещё вздохнула — глубоко, наполняя лёгкие до отказа, силясь впитать в себя запах. Хмельной, волнующий, упоительный.

Захотелось совершить безумную выходку — открыть створки шкафа и украсть на память одну из рубашек. Собственно… Кто мне помешает?

Сердце заколотилось часто-часто, будто желая пробить рёбра и вырваться на волю. И губы вмиг пересохли, и ладони вспотели.

Оглянулась на дверь, прислушалась. Никого.

Чувствуя себя вором-домушником, на цыпочках подкралась к шкафу, заглянула внутрь и, недолго думая, взяла одну из светлых рубашек, что лежала в аккуратной высокой стопке. Что же, теперь на моей совести самое настоящее преступление.

К тому моменту, как вернулась Амиса, я переоделась в то самое бархатное платье и завернула украденную вещь в свою ночную сорочку. К слову, платье село почти идеально, разве что длина немного не подошла. Так что при ходьбе приходилось приподнимать подол.

Амиса застыла на пороге, рассматривая меня и заставляя нервничать.

— Красивая, — наконец, завистливо протянула она. — Вот ещё, возьми, — она достала из-за спины короткие сапожки с меховой опушкой у края.

Я нахмурилась.

— Не хмурься. Они в гостевой спальне стояли, не думаю, что хозяин будет возражать, если ты их возьмёшь. Да и с платьем носить такое, — Амиса подняла юбки, показательно покачав носком своих «калош», — совсем не дело.

М-м-м… возможно, она права. Ладно, пусть так.

Взяла предложенную обувь, на поверку оказавшуюся почти невесомой, окинула прощальным взглядом спальню и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Будто распрощалась с прошлым — такое тягостное чувство навалилось.

Амиса поманила меня рукой и… привела в комнату, следующую после покоев Дакара. То есть вот как?

— А ты думала, он тебя на этаж к слугам отправит? — прежде чем она отвернулась, успела увидеть в глубине её глаз печальный блеск.

Нет, не думала. В наших отношениях (дожили, я уже считаю их «нашими») ничего нельзя предугадать.

Стало грустно. Мне искренне жаль Амису, и я была бы рада ей помочь, вот только как? Разве что… Догадка оказалась такой простой и понятной, что я удивилась — почему не подумала об этом раньше?

Войдя в комнату, осмотрелась. Чуть меньше покоев Дакара. Посередине небольшая кровать из светлого дерева с аккуратными резными ножками и высокой спинкой. Такого же цвета стол у окна, с ветвистым позолоченным подсвечником и прямоугольным зеркалом в искусно выполненной оправе. Бежевые шторы с серебряными кистями и тяжёлыми шнурами, что, переплетаясь между собой, свисают до самого низа. Стены, обитые гобеленом с узором из вьющихся цветов. Красиво, конечно, но всё равно что-то не то.

Обернулась. Глубоко вздохнула и жестами попыталась объяснить Амисе свою идею.

Она закусила губу, пряча взгляд. Попятилась. А потом неуверенно переспросила:

— Правда?

Конечно! Неужели я бы вздумала шутить таким?

Немота будет помехой, но я справлюсь. Я научу её грамоте, чтобы она получила свободу от этого монстра.