Глава 51

Архайон отправился лично, игнорируя все доводы о церемониальных заготовках. Он ушёл в глубины огнедышащего вулкана, что дремал на самой границе их новых владений. Там, в царстве раскалённой лавы и ядовитых газов, где не ступала нога человека, он добыл два камня. Для себя черный обсидиан, гладкий и холодный на ощупь, но внутри которого, если приглядеться, плясали и пульсировали крошечные искры самого что ни на есть настоящего, первозданного драконьего огня. Камень силы и вечного пламени его рода. Для Эстрид же кристалл абсолютной прозрачности, но стоило взять его в руку, как он начинал переливаться всеми цветами радуги, от нежного розового до глубокого индиго, в зависимости от её настроения и биения сердца.

— Чтобы я всегда знал, даже не глядя, когда ты злишься, грустишь или счастлива, — пояснил он с редкой, почти застенчивой улыбкой, осторожно примеряя готовое кольцо на её палец.

Лейнира и Вейрик с энтузиазмом, достойным генералов перед решающей битвой, взяли на себя организацию пиршества. Из глубоких, прохладных погребов Дома Каменного Корня были извлечены бочки с вином столетней выдержки, которое, по словам знатоков, должно было «веселить гостей до самого утра, а потом еще два дня». Главным блюдом стало мясо гигантского горного оленя — трофея, которого Архайон собственноручно добыл и притащил к самым воротам замка с таким небрежным величием, что это напугало поваров до полусмерти, один даже упал в обморок. А торт… торт был высотой почти в человеческий рост, и его украшали не просто сахарные цветы, а искусно выполненные из марципана съедобные «чешуйки», переливавшиеся золотом и серебром.

— И ни грамма рыбы на столе! — кричала Лейнира, отмахиваясь от настойчивых предложений поваров. — Я знаю, что драконы её обожают, но это свадьба, а не пиршество для голодных ящериц! Мы будем есть достойно!

Список приглашённых рос как на дрожжах и вскоре стал напоминать сводку перед межклановым советом. Драконы всех ближайших и не очень кланов, на чём особенно настаивала леди Веринта, предупреждая о возможном «дипломатическом скандале» в случае пренебрежения. Были и неожиданные гости, например, делегация Хранителей Знаний, суровых и молчаливых, которые обычно никогда не покидали свои запертые башни.

— Если я увижу хоть одного запахнувшегося в чёрное культиста или шпиона, — предупредил Архайон своим низким, опасным голосом, обводя взглядом подготовку, — я устрою внеплановое жаркое прямо посреди церемонии и гости будут есть не оленя.

Обряд придумали гибридный — мудрое сочетание человеческих традиций и древних драконьих ритуалов. Обмен клятвами должен был прозвучать на древнем, гортанном языке драконов, Эстрид потратила целую неделю, изводя всех вокруг, чтобы выучить эти сложные, рождающиеся в глубине груди звуки. Затем связывание рук особым серебряным шнуром, в который были вплетены чешуйки с груди Архайона и прядь волос Эстрид. И кульминация —совместный полет. Сразу после произнесения клятв они должны были сбросить верхние одежды и взмыть в небо, он в своей истинной форме, она, полагаясь на свою пробудившуюся природу и его поддержку, чтобы все, от мала до велика, увидели: это союз заключён не только на земле, но и под самым небом, на которое они имеют равное право.

В ночь перед свадьбой Эстрид снова не могла сомкнуть глаз. Тревога, смешанная с предвкушением, гнала сон прочь.

Архайон нашёл её там, где и предполагал, в старой, полуразрушенной башне на краю замка, той самой, где она когда-то в первые дни скрывалась от всего мира и от самой себя. Она сидела на каменном выступе у узкого окна, глядя в ночь.

— Передумала? — спросил он тихо, опускаясь рядом. Камень под ним слегка затрещал.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от своего отражения в тёмном стекле. В лунном свете крошечные, едва заметные чешуйки на её висках и скулах мерцали призрачным серебром, точно рассыпанные звёзды.

— Нет. Ни за что. Но… что если завтра я устрою позор на весь мир? Оступлюсь и упаду во время полёта? Забуду древние слова клятвы и просто ляпну что-нибудь по-человечески? Все будут смотреть…

Он рассмеялся, но не тихо, а громко, от всей души, и этот раскатистый, чистый звук, полный нежности и уверенности, разнёсся эхом по спящему замку, заставив кого-то из стражей на стене встрепенуться.

— Ты Эстрид. Ты выстояла в Логове Безмолвия. Ты сразилась с Пробуждающимся и победила. Ты носишь на своей коже часть моей чешуи, а в сердце всю мою душу. — Он взял её лицо в свои ладони, заставив встретить его взгляд. — Ты не можешь опозориться. Потому что всё, что ты делаешь, для меня уже совершенно. Даже если ты запнёшься, это будет самый грациозный жест во вселенной.

И когда он наклонился и поцеловал её, медленно, глубоко, со всей той любовью и верой, что копились в нём веками, все её ночные страхи и сомнения растворились, как утренний туман под солнцем.

Осталось только одно — сладкое, нетерпеливое ожидание рассвета.