Глава 57

Южные руины встретили их могильной, давящей тишиной. Опустевшие громады некогда величественных строений, укутанные в бархатный мох и колючий плющ, казалось, впитывали каждый звук, каждый вздох, словно сама земля здесь прислушивалась. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом влажного камня и древней, остывающей магии, что висела в пространстве, как паутина.

Лейнира ждала у скрытого завесой лиан входа, её стройная фигура была напряжена, как тетива лука. Обычно насмешливый, игривый взгляд зеленых глаз был непривычно острым и серьезным, лишенным всякой усмешки.

— Вы опоздали, — бросила она, не тратя времени на приветствия, и, развернувшись, повела их внутрь, в зияющую темноту.

Пещера оказалась не просто углублением в скале, а глубоким, нисходящим чревом земли. Её стены, отполированные веками, были испещрены витиеватыми рунами, которые светились собственным, тусклым синим светом, отбрасывая на лица призрачные, танцующие тени.

— Кто-то долго и тщательно поддерживал здесь чары сохранения, — прошептал Архайон, останавливаясь и проводя пальцами по резным, холодным символам. — Мощные и очень, очень старые.

— И не только чары сохранения, — голос Лейниры прозвучал из темноты впереди. Она остановилась перед массивным, грубо высеченным каменным саркофагом, который выглядел древнее самих руин.

На его плоской, пыльной крышке лежало Оно.

Яйцо было не таким, как они ожидали. Оно не было огромным, не внушало первобытного ужаса.

— Оно… такое маленькое, — выдохнула Эстрид, осторожно приближаясь.

Яйцо, размером чуть больше её торса, было покрыто не скорлупой, а плотной, гибкой чешуей черного, как беззвездная ночь, цвета, сквозь которую проступали тончайшие золотые прожилки. Оно медленно, едва заметно пульсировало, словно дышало, и от него исходил слабый, но стойкий жар.

Архайон издал низкий, глубокий рык, который отозвался эхом в пещере. Его драконья сущность бушевала прямо под кожей, заставляя её слегка мерцать, а в глубине глаз зажглись тревожные искры.

— Это не яйцо Пробуждающегося, — заявил он, и в его голосе звучала железная уверенность.

— Откуда ты знаешь? — Вейрик, стоявший на страже у входа, нахмурился, его рука невольно легла на рукоять меча.

— Потому что Пробуждающийся, каким я его помню, никогда не оставлял бы потомство. У него была иная природа. Иная судьба. Это чужое.

Лейнира скрестила руки на груди, её взгляд метался между яйцом и Архайоном:

— Тогда, если не его, то чье это? И кто, во имя всех стихий, спрятал его здесь и поддерживал все это время?

В тот самый миг, когда Эстрид, движимая внезапным порывом, осторожно коснулась пальцами теплой чешуи яйца, всё изменилось.

Золотые прожилки вспыхнули ослепительным внутренним светом, и тихий, чистый голос — нежный, почти детский, полный растерянности и страха, проник прямо в её сознание, обойдя уши:

«Боялась… Так долго спала… Проснулась… Холодно. Где мама?»

Она отпрянула, как от ожога, но было уже поздно, с тихим, хрустальным щелчком, похожим на звон разбитого стекла, скорлупа под чешуей треснула.

— Оно вылупляется! — крикнула Лейнира.

Из тонкой трещины брызнул поток теплого, золотистого света, озарив пещеру, и на мир, щурясь, глянули два огромных, абсолютно круглых глаза цвета расплавленного золота.

Существо, появившееся на свет, было размером с крупную собаку. Его тело покрывала мягкая, еще не затвердевшая чешуя черного, как смоль, цвета, по которой струились мерцающие, словно жидкое золото, узоры. Крылья маленькие, перепончатые, мокрые и слипшиеся, беспомощно обвисли по бокам. А глаза… Глаза были точной, уменьшенной копией глаз Архайона, те же миндалевидные разрезы, та же глубина и тот же пронизывающий ум.

Оно смущенно чихнуло, и из крошечных ноздрей вырвалось маленькое, комичное облачко дыма с искоркой.

— Оно… — Эстрид замерла, не в силах оторвать взгляда.

— … просто ребенок, — закончил за неё Архайон, и его обычно твердый, командный голос дрогнул, выдавая потрясение.

Дракончик, оглядев незнакомцев, неуверенно пошатнулся на слабых лапках. Потом, решившись, пополз прямо к Эстрид. Он тыкался теплой, бархатистой мордочкой в её ногу, издавая тихие, щелкающие звуки.

«Ты… тепло. Ты пахнешь… как мама? Знаешь, где она?»

Архайон медленно, словно боясь спугнуть, присел рядом на корточки. Он осторожно, одним пальцем, коснулся чешуи на спине малыша. Тот вздрогнул, но не отпрянул, а наоборот, прижался к касанию.

— Это не Пробуждающийся, — повторил Архайон, но теперь уже с совершенно иной интонацией. — Это что-то другое. Что-то…

— Последнее яйцо. Последний из его прямого рода, — раздался новый, хриплый и усталый голос из глубины пещеры.

Из-за поворота, из сгустка теней, вышел Саррион. Серебристая чешуя брата Архайона была покрыта свежими, еще не затянувшимися шрамами, а в глазах стояла такая усталость, что, казалось, он несет на плечах тяжесть век.

— Я охранял его все эти годы. Пробуждающийся… он не был изначально злым. Его использовали. Скрутили его волю древней, черной магией, превратили в орудие.

— Кто? — вырвалось у Эстрид, и она неожиданно для себя сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробегает холодок ярости.

— Те, кто боится нашей силы и кто хотел, чтобы он уничтожил все, включая нас. Но перед тем, как окончательно пасть, в последний миг ясности… он успел спасти единственное, что было у него настоящего. Свое еще не рожденное дитя. Спрятал его здесь и призвал меня.

Тем временем дракончик, устав от стояния, неуклюже вскарабкался Эстрид на колени, устроился поудобнее и, свернувшись плотным, теплым клубком, тут же начал засыпать, посапывая крошечными искорками.

— Что, — Лейнира смотрела на спящего малыша с неожиданной, неприкрытой нежностью, — что мы будем делать с ним?

Архайон глубоко вздохнул, закрыв на мгновение глаза. А когда открыл, в них уже не было бури. Была решимость. И странная, едва уловимая мягкость. Он улыбнулся, впервые с того момента, как они покинули Лунные Пики.

— Что обычно делают с потерявшимся, одиноким ребенком?

Эстрид, не раздумывая, прижала спящего дракончика к груди, чувствуя, как его ровное, теплое дыхание согревает её через ткань. Её собственные крылья, почти без её воли, слегка расправились, инстинктивно пытаясь укрыть его.

— Ему находят дом, — тихо сказала она, глядя прямо в золотые глаза Архайона. — И семью.