Глава 62

Золотистые, медовые лучи рассвета только-только начинали пробиваться сквозь резные дубовые ставни, рисуя на прохладном каменном полу длинные, теплые полосы света, в которых кружились пылинки. Эстрид приоткрыла глаза, потянулась к привычному теплу рядом и коснулась пустоты. Простыня была уже холодной.

— Архайон? — мысленно, еще сонно, позвала она, протягивая внутренний щуп по невидимой нити их связи.

— На западном балконе. Иди посмотри, — тут же отозвался его голос в сознании, окрашенный странной смесью безудержной гордости и легкой, приглушенной тревоги.

Босые ноги коснулись леденящего камня пола, когда она, накинув на плечи легкий шелковый халат, вышла наружу. Утренний воздух был свеж и чист, пах влажной землей и далекими соснами. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце на мгновение остановиться, а потом забиться громко и радостно.

На широком каменном парапете балкона, подставляя спину первому солнцу, сидел Искрёнок. Он был поджат, собран, весь воплощение детской сосредоточенности. Перед ним, на тонком, чуть согнувшемся под тяжестью стебле травинки, дрожала, переливаясь всеми цветами радуги в утреннем свете, одна-единственная, идеально круглая росинка.

— Не дыши, — прошептал Архайон, стоявший позади него, как могучий теневой страж. Он замер, боясь нарушить хрупкий момент.

Дракончик нахмурил свои крошечные, бархатистые бровки, очаровательное и нелепое зрелище для столь потенциально могущественного существа, вытянул шею и… тихо щелкнул язычком.

Произошло почти ничего. Только легкий, едва слышный звон, похожий на удар хрустальных бокалов. Росинка не упала. Она застыла, преобразилась, превратившись в идеальный, сверкающий хрустальный цветок, точную, но вечную копию того полевого цветка, на лепестке которого только что покоилась.

— Мама! Смотри! — его мысленный голосок, обычно такой тихий, звенел в их сознании чистым, безудержным восторгом.

Эстрид, не в силах сдержать улыбку, опустилась перед ним на колени. Она осторожно, как величайшую драгоценность, приняла хрупкое творение, чувствуя его прохладу и идеальные грани.

— Ты… ты сделал это специально? Не просто удержал, а… преобразил?

— Угу! — он гордо выпрямил спинку, и его крошечные крылья затрепетали от гордости. — Я долго смотрел. Думал о том, какая она красивая… хрупкая… и что скоро исчезнет. И подумал: «А почему бы не стать красивой навсегда?». И она послушалась!

Архайон молча обменялся с Эстрид долгим, многозначительным взглядом поверх головы их сына. В его глазах читалось то же осознание, что и в её карих, человеческих, восхищение, любовь и глубокая, зреющая ответственность. Он начинает не просто использовать силу. Он начинает осознавать её последствия. Понимать её как инструмент не только действия, но и намерения.

* * *

Тренировочный двор замка был нарочито, неестественно пуст. Ни дозорных на стенах, ни слуг в саду, только они трое под высоким, безоблачным небом. На песчаной площадке в безупречный ряд, как солдаты на параде, выстроились десять простых глиняных кувшинов.

— Сегодняшний урок — точность, — объявил Архайон своим низким, командным «тренировочным» голосом. Он указал мощным пальцем на сосуд ровно посередине. — Только его. Пятый. Остальные должны остаться нетронутыми.

Искрёнок склонил голову набок, изучая цель. Его хвост нервно подергивался.

— А если я… если я случайно задену другие? — его мысленный вопрос был окрашен сомнением.

— Не «если», — мягко, но твердо вмешалась Эстрид, опускаясь рядом и кладя ладонь на его теплую, чешуйчатую спину. — Ты решаешь, что происходит. Куда направляется твоя воля. Сосредоточься на одном. Только на нём.

Дракончик напрягся, сжался в комочек… и выдохнул.

Фууух!

Не грохот, не взрыв, лишь легкий шелестящий звук. И все десять кувшинов, как по команде, мгновенно испарились, превратившись в одинаковые клубочки золотистого дыма, которые тут же рассеял ветер.

— Черт! — мысленно выругался Искрёнок, подслушал у Вейрика, и в сердцах топнул задней лапкой, подняв облачко пыли.

— Нормально, — Архайон, вместо того чтобы ругаться, лишь хлопнул тяжелым хвостом по земле. Из потайного люка рядом, управляемого его магией, поднялась новая платформа с десятью точно такими же сосудами. — Первый блин, как говорят у людей, всегда комом. Следующий будет тоньше.

Четвертая попытка. Напряжение витало в воздухе густым медом. Искрёнок прицелился, замер… и вдруг отпрянул, как от огня. Ничего не произошло.

— Что случилось, солнышко? — Эстрид снова присела перед ним, заглядывая в его огромные, испуганные глаза.

— Боюсь… — его мысленный шёпот был полон настоящего страха. — Боюсь снова всё испортить. Лучше ничего не делать…

— Ха! — внезапный, оглушительный звук заставил их обоих вздрогнуть. Архайон подошел и одним ударом кулака, без единой искры магии, разбил третий кувшин вдребезги. Черепки звякнули о камень. — Вот, — сказал он просто. — Испортил. Смотри, мир не рухнул. Солнце светит, птицы поют. Ошибки не провал. Они обязательная часть пути. Страх ошибки парализует хуже любой силы.

Пятая попытка.

Тишина. Напряжение, но другое, уже сосредоточенное, острое. Искрёнок не сводил глаз с пятого кувшина. Он дышал медленно и глубоко, как его учили.

И тогда… *Ш-ш-ш* — тихий, сухой звук, будто кто-то пересыпал песок. Только один, пятый кувшин бесшумно осел, превратившись в аккуратную кучку мелкого, чистого песка. Остальные девять стояли нетронутыми, глупо отражая в своих боках солнце.

— ДА! — Эстрид не сдержала крика восторга. Она подхватила ошеломленного дракончика в объятия, закружилась с ним, смеясь, а её крылья сами расправились от радости, ловя ветер.

— Я… я сделал это? — он смотрел то на песок, то на свои собственные лапки с благоговейным, почти ужасающим изумлением, как будто впервые их увидел.

— Нет, малыш, — Архайон подошел и обнажил клыки в широкой, самой что ни на есть драконьей ухмылке, полной неподдельной гордости. — Ты не «сделал». Ты решил это. И в этом вся разница.