Глава 63

Вечерний пир в главном зале замка был в самом разгаре. Воздух гудел от смеха, звенел от бокалов и был пропитан ароматом жареного мяса, пряного вина и теплого хлеба. Пламя в гигантском камине отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени рыцарей и зверей, вырезанных в темном дереве. Именно в эту атмосферу сытого веселья, как ледяной шторм, ворвалась Лейнира.

Её обычно насмешливое лицо было искажено искренней яростью, а в руке она потрясала своим любимым кинжалом — изящным, смертоносным клинком из вороненой стали. Но теперь на его безупречной поверхности зияла тонкая, но отчетливая трещина, мертвенным блеском отражавшая огонь.

— Где он⁈ Где этот маленький, чешуйчатый, несносный разрушитель⁈ — её голос, пронзительный и гневный, перекрыл гул бесед. Все затихли, повернув головы.

Искрёнок, только что клянчивший у Вейрика кусочек медовой коврижки, мгновенно съежился, стараясь спрятаться целиком за широкой спиной Эстрид, прижимаясь к её платью.

— Лейнира, подожди, это недоразумение, он не виноват, это я попросила его… — начала было Эстрид, вставая, но дракончик, к её удивлению, уже выскользнул из-за её защиты.

Он подошел к Лейнире, опустив голову, его хвост волочился по каменным плитам. Вся его поза кричала о вине и готовности принять наказание.

— Я… я очень сожалею. Я не хотел. Я попробую… попробую помочь, — прозвучал его мысленный голос, тихий и дрожащий.

Он осторожно, одним коготком, коснулся злополучной трещины. Раздался нежный, высокий звук — дзинь! — похожий на удар крошечного хрустального колокольчика. Металл под его пальцем на мгновение засветился изнутри мягким, голубовато-золотым сиянием. Трещина не просто исчезла, она будто никогда и не существовала. А на её месте, будто выросший из самой структуры металла, проявился изящный, витиеватый узор, похожий на морозный цветок, мерцающий тем же синим светом.

— Что за чёрт… — Лейнира, забыв про гнев, осторожно повертела клинок в лучах света. Она провела пальцем по новому узору, он был гладким и прохладным. — Он… он не просто цел. Он стал легче. И острее, я чувствую это.

— Я просто подумал, как он должен выглядеть! Самый красивый и острый клинок для самой быстрой охотницы, — прошептал Искрёнок, всё ещё не решаясь поднять глаза.

Вейрик, всё это время наблюдавший за сценой из своего угла с бокалом вина, медленно, очень медленно поднял одну седую бровь. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Забавно. Обычные дети имеют склонность к тотальному разрушению. Наш же малыш, судя по всему, специализируется на… неожиданных улучшениях. Дорогое хобби, надо сказать.

* * *

Крики разорвали сон глубокой ночью. Это были не просто крики, это был звук чистейшего, животного ужаса, от которого кровь стыла в жилах.

Эстрид и Архайон вскочили одновременно. Картина в покоях Искрёнка была сюрреалистичной и пугающей. Плюшевый ковёр под ногами перестал быть твёрдым, он колыхался, превратившись в зыбучий, холодный песок, затягивающий всё на своем пути. Каменные стены комнаты пульсировали, как живые, и на них проступали тревожные, движущиеся тени. А прямо над кроватью малыша, в воздухе, висели кошмарные, бесформенные видения — сгустки тьмы, из которых тянулись к нему длинные, костлявые руки.

— Нет-нет-нет! Уйдите! — метался в панике Искрёнок, зажав лапками голову, его крылья судорожно бились о простыни.

Эстрид, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед, игнорируя зыбучую почву под ногами. Она проваливалась по щиколотку, но упрямо шла.

— Я здесь! Солнышко, я здесь! — её голос, крепкий и нежный, прорезал хаос. Она обхватила его, прижала к груди, загородив своим телом от кошмарных видений, и запела. Запела ту самую, старую колыбельную, которую когда-то пела ей мать, простую, земную, полную тишины и покоя.

Постепенно, под звуки её голоса, песок под ногами стал уплотняться, темнеть, превращаясь обратно в мягкую шерсть ковра. Пульсация стен затихла, камень снова стал неподвижным и твердым. А кошмарные тени, лишенные подпитки страха, растаяли в воздухе, как дым.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами дракончика.

— Ты контролировал это, даже не осознавая, — прошептала Эстрид, укачивая его. — Даже во сне, в самом страхе. Ты остановил это, потому что почувствовал меня.

— Потому что ты была рядом, — он уткнулся мокрой от слёз мордочкой в её плечо, его маленькое тельце всё ещё дрожало. — Ты всегда рядом.

Утро после шторма всегда было особенно ясным. Они стояли на берегу быстрой горной реки, чьи воды пенились и сверкали на солнце, словко рассыпанные алмазы.

— Смотри, — Архайон, стоявший по колено в холодной струящейся воде, подобрал с берега гладкий, темный камень. — Достань его. Не касаясь воды. Не изменяя её течения. Просто… достань.

Искрёнок, сидя на большом валуне, склонил голову, его взгляд стал сосредоточенным и острым. Вода вокруг камня… застыла. Не превратилась в лёд — просто остановилась, образовав идеальную, прозрачную сферу диаметром с человеческую голову. Внутри неё, как в хрустальном шаре, неподвижно висел тот самый камень. Медленно, плавно, сфера оторвалась от поверхности реки и поплыла по воздуху к дракончику.

— Хорошо, — кивнул Архайон, и в его глазах мелькнула искорка вызова. — А теперь… сделай то же самое. Но с другим. — Он моментально подобрал и бросил в воду, чуть выше по течению, второй камень.

Искрёнок нахмурился. Его бровки сдвинулись. Он смотрел то на первую сферу, уже висевшую рядом, то на место, где исчез второй камень. Вода снова замерла, образовав вторую, такую же сферу. Но на этом он не остановился. С легким усилием, едва заметным дрожанием кончика хвоста, он направил обе сферы навстречу друг другу. В момент касания они не слились. Вода между ними застыла иначе, вытянулась, превратившись в прозрачный, сверкающий на солнце хрустальный мостик, соединяющий две сферы в изящную, парящую над рекой арку. В каждой сфере неподвижно покоился свой камень.

— Боги… — Эстрид, наблюдая за этим, невольно прикрыла рот рукой. Это было уже не просто манипулирование. Это была архитектура, творимая силой мысли.

Архайон молчал дольше обычного, глядя на хрустальную конструкцию, медленно вращающуюся в воздухе. Потом он медленно, с непривычной для его мощи почтительностью, опустился перед Искрёнком на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты понимаешь, что только что сделал? Ты не просто повторил трюк. Ты не просто подчинил материю. Ты увидел возможность, которой не было. И создал её. Из воды, воздуха и своего намерения.

Искрёнок оторвал взгляд от своего творения и посмотрел на них — на маму с её сияющими от восторга глазами, на папу, чьё обычно суровое лицо сейчас выражало глубочайшее уважение. В его собственных золотых глазах светилась робкая, вопросительная надежда.

— Это… это хорошо? Я не напортачил?

— Напортачил? — Эстрид рассмеялась, и в её смехе звенели слёзы счастья. Она обняла его, прижав к себе, а потом и Архайона, стоявшего рядом. — Малыш, это лучше, чем просто «хорошо». Это… волшебно. В самом чистом, самом настоящем смысле этого слова. Ты само волшебство.