Глава 18-1

Мэтр отодвигает для меня стул, помогает сесть. Мне очень непривычно подобное мужское поведение. Я привыкла все делать сама. Так быстрее и проще. И уж сто процентов – лучше. Не нужно потом исправлять чьи-то ошибки, ругаться и злиться. Я сама сделаю, сама проконтролирую, чтобы было сделано на отлично. А когда доверяешь любое дело другому – никогда не знаешь, что получишь по итогу.

Зачем-то опять вспоминается тот день и та речка. Мы с сестрой тогда были на каникулах. Родители работали много, часто отсутствовали дома до самой ночи. Но мы были друг у друга. Две сестры-близняшки. Я – на целые четыре минуты старше и Аня… Анечка, младшенькая.

Мы были совершенно одинаковые внешне, даже мать нас не различала. И совершенно разные по характеру. Я – спокойная и рассудительная, сто раз подумаю, прежде чем что-то делать. И Аня – вихрь и бессознательный поток. Мама частенько говорила, что наши характеры было видно еще при рождении. Я вышла первой, аккуратно и легко. Кричала совсем недолго. А вот Аня выскочила пробкой, порвала маму, плюс задушилась пуповиной.

Врачам пришлось повозиться, чтобы сестра закричала. Наверное, поэтому мама всегда волновалась за младшенькую больше и постоянно напоминала мне, чтобы я не позволяла той ввязываться в так любимые ею авантюры. И я старательно следила, берегла, помогала.

До того лета. До той глупой идеи пойти на пляж, немного охладиться в реке. Мы обе хорошо умели плавать. Мне даже в голову не могло прийти, что река может быть для нас опасна.

И только позже, глядя как фельдшеры скорой пытаются откачать мою сестру, меня накрывает пониманием, что это я во всем виновата. Отвлеклась на мальчишку, болтала и улыбалась ему, пока самый дорогой мне человек тонул. Если тебе поручено что-то важное – никогда нельзя отвлекаться! Ответственность не терпит лени и невнимательности.

- Это просто тушенный картофель, - вырывает меня из воспоминаний голос главврача.

- Что? – спрашиваю, поднимая на мэтра Дорвина взгляд, но не видя его.

- Вы так смотрите на свою тарелку, будто на ней лежит что-то воистину ужасное. А там просто картофель. Вы не любите этот овощ?

- Приютские не привычны перебирать едой, - отвечаю, и чтобы не вызывать новых вопросов, принимаюсь активно есть, хотя аппетит как обычно пропал, стоило вспомнить то лето.

- Это понятно, но я сейчас не о том, к чему вы привычны, а о том, чего бы хотелось. Что любите?

- Выспаться хочу. И кофе с молоком, но не сладкий. А в еде я не привередлива. Разве что… мороженое любила… когда-то.

Ловлю на себе хмурый взгляд главврача и замолкаю до конца ужина. Так мы и едим – в полной тишине, когда слышны только стуки столовых приборов.

А после ужина, пока я убираю грязную посуду обратно в корзину, мэтр Дорвин ненадолго отходит, а когда возвращается, ставит передо мной на стол красивую чашку из тонкого фарфора, наполненную черным кофе.

- Молока у меня нет, к сожалению.

И, удивительное дело, по голосу слышно, он действительно сожалеет о такой мелочи. На глаза опять наворачиваются слезы, прогоняю их усилием воли и дрожащими губами говорю:

- Спасибо.

А потом сажусь, беру чашку двумя руками и, сдерживая нетерпение, делаю малюсенький глоточек.

- О-о-ох… как вкусно.

- Так будет еще вкуснее, - главврач жестом фокусника выкладывает передо мной две немаленького размера шоколадные конфеты, запечатанные в яркие бумажные упаковки, вроде подарочных.

- Ой, нет, я…

- Не переживайте, что объедаете меня, - улыбается мэтр, снова заставив зависнуть взглядом на его лице. – Я не люблю сладкое, а конфеты – это благодарность от одной важной пациентки. Она почему-то очень уверена, что шоколад любят все.

- Так и есть. Все любят, - улыбаюсь, откусываю кусочек шоколада.

Это невероятно вкусная конфета! Внутри орешки и какая-то жидковатая начинка. Я получаю почти детский восторг: за столько дней, когда не была уверена, удастся ли вообще поесть, и вдруг – шоколад и кофе.

- Вы испачкались, - тоже с улыбкой говорит мэтр Дорвин.

- Где? А… это начинка у конфеты.

Пытаюсь слизнуть гипотетический конфетный след из уголка губы.

- Не там, - говорит главврач, голосом гораздо ниже его обычного.

Он больше не улыбается. Не сводит темного взгляда с моего рта. Я не дурочка, прекрасно понимаю, что означает этот взгляд. И последствия тоже отлично понимаю. Кто он и кто я. В моем возрасте… в моем настоящем возрасте, глупо верить в сказки. Но вот в этот конкретный момент мне этого очень-очень хочется. Веры. И сказки.

Мужчина склоняется ко мне, касается пальцем моей нижней губы.

- Вот здесь выпачкались.

И проводит пальцем по губе, заставив мою кровь ударить не только мне в голову, но и в остальные, более интимные места. Мне мгновенно становится жарко. Мэтр Дорвин еще немного склоняется надо мной. Наши глаза встречаются. Зрачки в зрачки. Словно в ответ на вопрос в его глазах, я чуть приподнимаю подбородок, чтобы ему было удобнее. Пламя в его зрачках загорается ярче, этот огонь почти обжигает.

- Мэтр Дорвин! Мэтр Дорвин! – стук в закрытую дверь очень настойчив. – Там тяжелые пациенты! Дети!