Глава 1

Сон оказался на удивление тактильным. Он начался не с картинки, а с ощущений: жесткая колючесть волосяного тюфяка под щекой, запах дешёвого мыла, пыли и влажного дерева, ломота в каждом мускуле. Эльвира застонала от неудобства ложа, на котором спала, и открыла глаза.

Вместо натяжного потолка, на который она копила пол года, она увидела потрескавшийся потолок с жёлтым пятном сырости. Потом перед глазами мелькнула полка с опрокинутой свечой. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие лезвия света, выхватывая из полумрака убогую комнатушку. Она села, и сердце дико заколотилось. Где это она? Паника, холодная и липкая, поползла от живота к горлу.

Рядом на кровати, придвинутой вплотную, спали две девушки. Одна, постарше, с тёмными волосами, раскинувшимися по подушке, словно воронье крыло на вид была лет восемнацдати. Другая — совсем девочка, светловолосая, прильнула к старшей, как цыплёнок к наседке. Личико её во сне было безмятежным и неземно-прекрасным, как у херувима со старой картины.

Эльвира посмотрела на свои руки. Не её руки. Более тонкие, с аккуратными ногтями, длинными пальцами и небольшим колечком с голубым камешком. Одета она была в простое белое хлопковое платье в мелкий синий цветочек, с грязным подолом, будто в нем куда-то долго шли по пыльной дороге. «Приличная мисс, — автоматически оценил какой-то внутренний голос, — но попала в какую-то переделку».

«Сон, — отчаянно убеждала себя Эльвира, — Дочиталась! Невероятно реалистичный, но сон. Надо проснуться».

Но проснуться не удалось, как бы она не трясла и не вертела головой. Каштановые волосы упали ей на глаза, и она окончательно растерялась, потому что у неё были короткие светлые волосы. Но она смотрела на косу, толскую, мягкую, такую, о какой мечтала в детсве. И насыщенного каштанового цвета.

В этот момент темноволосая девушка, спавшая на соседней кровати, пошевелилась и открыла глаза. Глубокие, тёмные, они смотрели с тревогой и усталостью.

— Элли? Ты уже не спишь? — голос у неё был мягким. — Спала ты беспокойно.

«Элли?» — эхо отозвалось в мозгу Эльвиры.

— Где я? — выдавила она, и её собственный голос прозвучал чужим, выше и мелодичнее.

Девушка села, озабоченно нахмурившись.

— Опять забыла? Элли, милая, мне страшно за тебя. От горя всё в голове у тебя запуталось. Мы в «Каменном льве», в Клактоне. Последнюю ночь. Денег хватило только на это.

Она говорила медленно, как с ребёнком или больной:

— Наши родители умерли, Элли Помнишь?. Долги… кредиторы забрали всё. У нас почти ничего не осталось. Мы идём к тёте Гортензии, в Уэстли. Она сестра отца. Надеемся, она даст нам приют. Нам больше негде жить.

Каждое слово падало, как тяжёлый камень, в сознание Эльвиры. Лавка древностей… Диккенс… Нелли… Боже правый, это же пародия, это кошмар! Она не просто видела сон — она в него провалилась с головой!

На соседней кровати зашевелилась девочка. Она потёрла кулачками глаза, села, и её прекрасное личико исказилось гримасой страдания.

— Элли… — тихо, со слезами в голосе, сказала она. — У меня опять ножки болят. Мы сегодня снова будем идти целый день?

Этот дрожащий детский голосок стал последней каплей. Маленькая Марта — имя всплыло само собой, как и другое: Вирджиния — это та, которая постарше. И она — Элли. Элли Моррен, двадцать лет от роду, старшая из трёх сестёр, оставшихся одних на всём белом свете.

Марта не выдержала её растерянного молчания и тихо, безнадёжно заплакала. Вирджиния бросилась её обнимать и утешать, но было видно, что сама она не верит в лучшее.

Эльвира смотрела на них, на эту жалкую комнату, на своё немыслимое платье. Паника отступила, сменившись леденящей, тошнотворной ясностью. Книгу можно закрыть. От сна — проснуться. Но здесь не было щелчка, не было края страницы. Была только жёсткая постель, запах нищеты и слёзы двух беспомощных девочек, которые смотрели на неё как на последнюю надежду.

«Старшая сестра, — пронеслось в голове с осознанием всего ужаса. Она сама была младшей, — Они идут к тётке, а та, возможно, даже не ждёт их… Ведь никаких средств связи тут нет!»

Она серьёзно влипла. Не в сон. В жизнь. Чужую, холодную и отчаянную. И теперь ей предстояло в ней выжить.