Глава 2

Тяжесть открытия не раздавила Эльвиру, а наоборот, заставила мобилизоваться. Тело Элли знало, как заправить постель, уложить скудные пожитки в два старых саквояжа, помочь сестрам умыться ледяной водой из кувшина, убрать волосы. Разум же, отчаянно цепляясь за логику, анализировал: 1810-е годы, судя по всему. Платья сестёр, экипаж мелькнувший за окном, монеты, которую Вирджиния с тоской пересчитала в кошельке. Мир Диккенса, Бронте, Остин. Мир жёстких условностей и абсолютной бесправности таких, как они.

Дорога была долгой и утомительно. Выяснив, куда они идут, Элли вывела девочек на дорогу, по которой шли путники и ехали телеги и кареты. Пыль, поднимаемая повозками, въедалась в платья и лёгкие. Марта, поначалу бодро семенившая рядом, вскоре заныла.

— Ножки болят… Я пить хочу, Элли…

— Потерпи немного, милая, — автоматически ответила Элли, сама ужасно уставшая.

— Она всегда ноет! — взорвалась Вирджиния, чьи ноги, судя по выражению лица, болели не меньше. — Как будто мне легко нести этот саквояж! Хоть бы ты помолчала!

Элли взяла маленькую сестру за руку и перехватила взгляд Вирджинии.

— Мы все устали, Джинни. Но ссориться — последнее дело. Смотри, вон группа идёт.

Она указала на растянувшуюся по дороге вереницу людей с узлами. Лица были обветренными, одежда — поношенной до дыр. Их собственные платья, пусть и запылённые, смотрелись на этом фоне почти богато.

— Мы не одни такие, — тихо сказала Элли. — Половина Англии, кажется, идёт куда-то в поисках лучшей доли. Или просто крова.

Мысль о тётке Гортензии не давала покоя. Элли представляла её этакой леди-одиночкой, скуповатой, ценящей покой. Три обездоленные племянницы — худший подарок судьбы. Ухудшало положение то, что они никогда её не видели, как и она их.

— Она не может нам отказать, — с наивной уверенностью заявила Вирджиния, когда им посчастливилось подсесть на телегу фермера, везущего овощи на рынок в соседний городок. — Мы же семья.

— Может, — отрезала Элли, глядя на мелькающие заросшие живые изгороди и крыши из соломы. — Поэтому нужно предложить ей нашу помощь.

— Какую? — удивилась Вирджиния.

— Труд. Мы будем вести хозяйство, шить, заниматься огородом, если он есть. Я буду сама учить Марту. Ты — помогать по дому. Мы будем незаметными и полезными. Это наш единственный шанс получить кров.

Вирджиния промолчала, но в её глазах читался скепсис. Она ещё верила в долг крови. Элли, с головой, набитой историческими романами, верила лишь в расчёт.

Городок Уэстли оказался скоплением каменных домов вокруг высокой церковной колокольни. Дом тётки Гортензии, как они выяснили у лавочника, стоял на окраине. Последние полмили они шли в гнетущем молчании, даже Марта притихла, чувствуя напряжённость сестёр.

Дом был невелик, аккуратен, с тёмно-зелёной дверью и занавесками на окнах. Но эта дверь была закрыта. Глухо. Настойчивый стук Элли не вызвал ни звука изнутри.

На соседнем крылечке послышалась возня, затем вышла полная женщина в чепце и фартуке.

— Вы к миссис Гортензии Бэйли? — спросила она, окидывая их оценивающим, но не недобрым взглядом.

— Да, мы её племянницы, — сказала Элли, стараясь звучать уверенно. — Моррены. Мы… договаривались о визите.

Женщина покачала головой, и в глазах Элли что-то ёкнуло, предвещая худшее.

— Ох, милые мои… Миссис Бэйли уже как три недели как укатила. К подруге, в Озёрный край. Говорила, что, может, к Рождеству вернётся, а может и задержится.

Мир погас. Марта громко всхлипнула, а потом разрыдалась, уткнувшись в платье Вирджинии, которая стояла бледная, словно привидение.

— Нет… это не может быть правдой… — прошептала она.

— Мы пришли пешком из Клактона, — голос Элли прозвучал странно ровно в её собственных ушах. — Родители умерли, дом забрали за долги. Миссис Бэйли — наша единственная родственница. Нам больше некуда идти.

В её словах не было просьбы, лишь констатация отчаяния. И, возможно, именно это растрогало соседку. Её лицо смягчилось.

— Бедные овечки… Идти-то некуда, правда. Слушайте, я хранила у себя запасной ключ на случай, если что приключится с домом. — Она решительно направилась к себе. — Вы можете переночевать там, просушиться. И служанка миссис Бэйли, Нэнни, она сейчас в деревне у матери, но я могу за ней послать. Она, по крайней мере, в доме порядок наведёт и вам хоть похлёбку сварить сможет.

Она протянула Элли холодный железный ключ. Тот самый ключ, который открывал не тёплый приём, а лишь пустые, холодные комнаты. Но это было больше, чем они могли надеяться минуту назад.

— Благодарю вас, мэм, — сказала Элли, сжимая ключ так, что его бороздки впились в ладонь. — Вы очень добры.

Она повернулась к сестрам. Вирджиния смотрела на неё с немым вопросом: «Что же теперь?». Марта всхлипывала, утирая лицо грязным кулаком.

— Вы такая хорошая, — сказала она соседке, — мы бы умерли на улице, если бы не вы!

Соседка расцвела от её слов. Она подошла, обняла Марту и тут же сообщила, что думает, что миссис Бейли не будет против, если они поживут в её доме, пока её нет. Они же одна семья.

«Теперь, — думала Элли, открывая зелёную дверь, когда все благодарности были высказаны и соседка ушла к себе, — теперь нам нужно как-то протянуть до Рождества, когда явится тетушка. А потом… потом придётся придумать что-то ещё, если она нас выставит».

Элли была уверена, что тетушка Бейли не будет рада их вторжению в её жилище, и совершенно точно укажет им на дверь. Но сейчас у них был кров. И это было просто великолепно.