Глава 16

Путь на север оказался долгим, пыльным и утомительным, но именно в этой катящейся тюрьме на колёсах мир для Элли перевернулся с ног на голову. Первые часы прошли в тяжёлом молчании, прерываемом только стуком колёс и криками кучера. Но напряжение постепенно начало спадать, уступая место усталости и странной, вынужденной близости.

Разговор начался с незначительного: он спросил, не укачало ли её. Она ответила, что нет, что она уже привыкла к тряске, и что это намного лучше, чем идти пешком много миль. Это заставило его нахмуриться.

— Вам пришлось через многое пройти, — заметил он. — Не больше, чем многим, — пожала плечами Элли. И добавила, глядя в окно: — Просто другим везёт больше.

Он задумался, а потом неожиданно сказал:

— Мы едем на родину Вальтера Скотта. Я большой поклонник его творчества. Вы читали «Айвенго»?

Вопрос был так неожидан, что она повернулась к нему, удивлённая.

— Да, конечно. В оригинале, — ляпнула она.

— В оригинале?

Элли запаниковала. Она впервые за столько времени так глупо прокололась.

— Он оригинален! — исправилась она быстро, — одна из моих любимых книг.

Так начался их первый настоящий разговор. Граф оказался на удивление начитанным человеком. Они говорили о книгах, о политике, хотя она все больше молчала с оглядкой на свои «не того времени» знания, о музыке. Он расспрашивал её о методике обучения хора, слушал внимательно её ответы. Гордыни, той самой, ледяной и отталкивающей, не было и в помине.

«Как можно было так ошибиться в человеке? — думала она, наблюдая, как он оживлённо жестикулирует, доказывая свою точку зрения о сельскохозяйственных реформах. — Я видела только маску. Маску аристократа, которую он, видимо, обязан был носить. А под ней…»

А под ней оказался человек. Умный, образованный, по-своему одинокий, с чувством юмора и неожиданной мягкостью, когда речь заходила о Дженнифер. Он рассказал, как учил сестру ездить верхом, как они вместе прятались от гувернантки в библиотеке.

На второй день, чтобы скоротать время, он достал колоду карт. Они играли в «вист». Элли, плохо помня правила, играла осторожно, но он быстро раскусил её блеф.

— Вы играете, как дипломат, мисс Моррен, — усмехнулся он, забирая взятку. — Очень осторожно. Боитесь проиграть?

— Я привыкла не терять того немногого, что имею, — парировала она.

— Иногда, чтобы выиграть, нужно рискнуть, — заметил он, и его взгляд на мгновение задержался на её лице дольше, чем того требовала игра.

Вечером они остановились в придорожной гостинице. За ужином выяснилось, что оба предпочитают дичь говядине, оба не любят пересоленные супы и оба обожают яблочный штрудель с корицей.

— Похоже, наши вкусы совпадают, — констатировал Питер, отодвигая тарелку с пересоленным супом. — Во многом, — тихо согласилась Элли, и внутри у неё что-то ёкнуло — тепло и тревожно одновременно.

Именно в эти часы, в этой катящейся карете, за разговорами о Вальтере Скотте и видах из окна, к Элли пришло осознание настоящей катастрофы. Ясное, неотвратимое и совершенно безнадёжное. Она влюбилась в него. В Питера Эллиота, графа Соррея. Человека, который был здесь, рядом, был таким настоящим и таким недоступным. Он ехал спасать её сестру, чтобы та могла выйти замуж за другого. Он был влюблён в Вирджинию. И даже если это было бы не так, пропасть между ними — бедной учительницей пения и одним из самых богатых землевладельцев графства — была шире, чем любая дорога в Шотландию.

Мысль была мучительной. Теперь она с ужасом ловила себя на том, что тайно желает: пусть Вирджиния и Александр будут счастливы. Пусть женятся. Пусть живут, как хотят. Только бы… только бы Питер был свободен. Не как жених её сестры. А просто как человек, с которым можно говорить обо всём. С которым можно смеяться и грустить, с которым хочется сидеть в карете, не замечая, как пробегают дни.

На третий день путешествия их настигла непогода, и они застряли в небольшом городке. Гостиница «Корона» была переполнена из-за съехавшихся по делам торговцев. Хозяин развёл руками:

— Одну комнату, милорд, только и могу предложить. Большую, с диваном. И ужин принесу.

Элли, чьё тело ныло от усталости после дня в карете, не раздумывала ни секунды. Принципы викторианской морали казались сейчас абстрактной глупостью по сравнению с перспективой всю ночь трястись по ухабам.

— Берём, — сказала она твёрдо, прежде чем Питер успел что-то возразить. — Я не могу ехать дальше.

Он посмотрел на неё с удивлением, но кивнул.

— Моя сестра согласна на одну комнату, — обратился он к хозяину.

Когда они поднялись в комнату, и дверь закрылась, осознание всей глупости ситуации стало ей совершенно очевидно. В комнате была одна большая кровать и узкий диван у стены. Питер без промедления снял с дивана декоративные подушки.

— Я размещусь здесь. Вам кровать, мисс Моррен.

— Вы не можете спать на этом, это неудобно, — запротестовала она, но он лишь покачал головой.

— Это лучше, чем спать сидя в карете.

Они поужинали в молчании, напряжение снова витало в воздухе, но теперь оно было другого свойства. Элли умылась и забралась в кровать, опустила полог, быстро сняла платье, оставаясь в простой сорочке и юбке, и нырнула под одеяло. Он погасил лампу, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую только отсветами уличных фонарей.

Она слышала, как он ворочается на диване, слышала его ровное дыхание. Спать не хотелось. В голове крутились их разговоры, его улыбка, его взгляды.

— Питер? — тихо позвала она.

— Я не сплю, — тут же последовал ответ.

— Спасибо вам. За всё.

Он помолчал.

— Не стоит благодарности.

— Стоит. Вы… вы не такой, как я думала.

— А какой? — в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

— Настоящий, — выдохнула она, и это было самой правдой.

Она не слышала, как он встал, но вдруг его силуэт возник у кровати, выделяясь на фоне окна.

— Элинор, — произнёс он, и это был первый раз, когда он назвал её по имени. Голос его был низким, напряжённым. — Вы тоже не такая, как я о вас думал.

Она приподнялась на локте. Темнота скрывала лица, но не чувства. Её сердце колотилось так, что, казалось, он должен его слышать его стук.

— А какая я?

— Самая удивительная женщина, которую я встречал, — сказал он просто. — Вы сражаетесь, как лев, и поёте, как ангел. Вы смеётесь над моими плохими шутками и спорите со мной о книгах. Вы… вы не вписываетесь ни в один известный мне шаблон.

Она протянула руку в темноте и коснулась его руки. Он вздрогнул, но не отнял её.

— Питер, я…

Она не закончила. Он наклонился, и его губы нашли в темноте её губы. Поцелуй был не робким, не вежливым. В нём не было ничего от холодного аристократа. Это был поцелуй человека, который нашёл родственную душу там, где меньше всего ожидал её найти.

Для Элли мир 19-го века со всеми его условностями в этот миг перестал существовать. В её мире, в том, откуда она пришла, такая близкость между взрослыми людьми, испытывающими взаимное влечение, не была чем-то немыслимым. Это было логично. Естественно. Желанно. Она отвечала на его поцелуи с не меньшей страстью, обвивая руками его шею, заставляя забыть обо всём: о беглой сестре, о скандале, о пропасти между ними. Были только они двое, эта тёмная комната и пьянящее чувство, что она наконец-то нашла то, что искала.

Утром её разбудил холод. Камин потух, и комната выстудилась за ночь. Питер стоял у окна, уже одетый, смотрел на просыпающийся город. Его поза была снова отстранённой, но плечи были напряжены. Элли приподнялась, сжимая одеяло у горла. Воспоминания нахлынули на нее, горячие и ясные. Она не чувствовала стыда. Только лёгкое, странное головокружение и щемящую нежность к этому человеку.

Он обернулся. Его лицо было серьёзным, почти суровым.

— Элинор… — начал он.

— Не надо, — мягко остановила она. — Никаких извинений. Никаких сожалений. Я взрослая женщина, и я знала, что делаю.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря — смятение, раскаяние и что-то ещё, что давало ей надежду на ещё одну подобную ночь.

— Это меняет всё, — глухо сказал он.

— Ничего! Ничего это не меняет! — возразила она, вставая и начиная одеваться с практичной быстротой, которой научил её этот мир. — Мы едем искать мою сестру. Не стоит испытывать угрызений совести, милорд. Я абсолютно ничего от вас не требую. Это всего лишь ночь. Она не стоит страданий и жертв.

Путь до границы Шотландии они проделали почти в полном молчании, но это молчание уже не было неловким. Оно было насыщенным, полным невысказанных слов и украдкой брошенных взглядов. Они ехали слишком быстро и, по расспросам на почтовых станциях, выяснилось: молодую пару, подходящую под описание, здесь не видели. Они их перегнали. Возможно, Александр и Вирджиния выбрали другой маршрут, или задержались в пути. В конце концов карета, запряжённая цугом, всегда летит быстрее тяжёлого дилижанса.

Когда же они, наконец, достигли Гретна-Грина, маленького, но знаменитого на весь мир городка, и стали расспрашивать местных, ответ был один и тот же: такой пары здесь не было. Никто не венчал красавицу и молодого человека в очках за последние несколько дней.

— Остаётся только ждать, — сказал Питер, — возможно, даже несколько дней.

— Я уверена, они скоро тут появятся, — отозвалась Элли.

Ей было хорошо рядом с ним. И, вдруг она осознала это очень четко, ей было совершенно все равно, выйдет ли Вирджиния замуж за Александра Лоуренса. Абсолютно все равно.