Глава 17

Гретна-Грин оказался не романтичным прибежищем влюблённых, а довольно унылым пограничным посёлком, где главным бизнесом была быстрая, почти конвейерная свадьба. После безуспешных расспросов они сняли две отдельные комнаты в лучшей местной гостинице «Чёрный кузнец». Ужин они ели молча, каждый погружённый в свои мысли. Питер был сосредоточен и мрачен, Элли — измотана и растеряна.

Вернувшись в свою комнату, она долго стояла у окна, глядя на тёмную улицу. Историческое место. Сколько отчаявшихся пар бежало сюда, чтобы обрести счастье вопреки всему. А она была здесь одна. Совершенно, абсолютно одинока, несмотря на то, что человек, который наполнял её мысли и сердце, находился за стеной. Глупая ирония судьбы. Слёзы подступили к горлу — слёзы усталости, разочарования и острой, физической тоски по его близости. По тому чувству целостности и страсти, что она испытала прошлой ночью.

«Дура, — прошептала она себе, вытирая щёку. — Ты влюбилась, как институтка. А он… он просто мужчина, который провёл несколько дней в дороге с доступной женщиной».

Но даже эта мысль не могла погасить желания. Желания видеть его, слышать его голос, чувствовать его прикосновения. Мысли, рождённые вместе с ней в XXI веке твердили: «Ты взрослая. Ты имеешь право на своё счастье, даже мимолётное». А сердце, врождённое в XIX веке. трепетало от страха и стыда.

Решение пришло внезапно. Она накинула поверх ночной сорочки тёплый шерстяной халат, завязала его на талии и, не дав себе передумать, выскользнула из комнаты. Коридор был тёмным и пустым. Она подошла к его двери, замерла, услышав за ней шорох. И в этот момент дверь отворилась.

На пороге стоял Питер. Он тоже был в халате, его волосы были растрёпаны, а в руке он держал… пустой кувшин для воды.

— Я… я хотел попросить воды, — пробормотал он, увидев её, и его растерянность была такой очевидной, что Элли не выдержала и рассмеялась. Тихим, счастливым смехом.

— А я… я хотела попросить огня, — выдумала она на ходу, указывая на несуществующую свечу. — В моей комнате так темно и одиноко.

Он отбросил кувшин, который со звоном покатился по полу, и тоже засмеялся. Звук его смеха, свободного и искреннего, заполнил тёмный коридор.

— Похоже, мы оба придумали отвратительные отговорки, мисс Моррен.

— Ужасные, милорд.

Он протянул руку, и она взяла её, не раздумывая. Он втянул её в комнату и закрыл дверь. В темноте он обнял её за талию, прижал к себе, и их лбы соприкоснулись.

— Я не мог уснуть, — признался он, и его дыхание было тёплым на её губах.

— Я тоже.

— Я думал о вас.

— А я о вас.

На этот раз не было ни темноты, чтобы скрыть лица, ни спешки. Была только лампа, тускло горящая на столике, и невероятная, нарастающая нежность, смешанная со страстью. Он целовал её медленно, как будто пытался запомнить каждую деталь её тела. Она отвечала с той же нежностью, растворяясь в этом чувстве, отбрасывая все мысли о будущем, о последствиях. Было только «здесь и сейчас». И это было так естественно, так правильно, что все сомнения её испарились. Она была женщиной, которая любит. И пусть это ненадолго, пусть это ошибка — она хотела этой любви. Хотела урвать хоть крупицу счастья в чужом суровом мире.

Проснулась она на рассвете от того, что он обнимал её во сне, его рука тяжело и уверенно лежала на её талии. Она лежала, не шевелясь, боясь спугнуть этот миг. Он спал, его лицо было спокойным, молодым, без привычной маски. Она любила его. И пусть он видит в ней лишь временное утешение, приключение в дороге — она была счастлива. Хоть на это утро.

Когда он проснулся и встретился с её взглядом, в его глазах не было сожаления или смущения. Была та же тёплая, сосредоточенная нежность, что и прошлой ночью. Они позавтракали в её комнате, и атмосфера была лёгкой, почти весёлой. Он шутил, рассказывал забавные истории из жизни высшего света, и она смеялась, забыв обо всём.

После завтрака они решили прогуляться по посёлку. Воздух был свежим, пахнущим дымом и землёй. Они шли, держась за руки, и Элли ловила на себе любопытные взгляды местных жителей — элегантный джентльмен и простая, но счастливая спутница. Ей было все равно, что они все о ней думали.

Именно тогда, когда они свернули на главную улицу, ведущую к знаменитой кузнице, Элли увидела их. Из-за поворота выкатилась потрёпанная почтовая карета. Дверца открылась, и на землю, озираясь по сторонам с смесью страха и торжества, выпрыгнула Вирджиния. За ней вышел Александр, проявивший явно меньше нетерпения. Они, крепко взявшись за руки, почти побежали к низкому, дымному зданию кузницы.

Сердце Элли ёкнуло. «Вирджиния!» — чуть не вырвалось у неё. Она сделала порывистое движение вперёд, но сильная рука Питера схватила её за локоть и резко дёрнула назад, за густой куст боярышника, росший у забора.

— Что вы делаете? — вырвалось у неё.

— Тише, — приказал он, прижимая её к себе так, чтобы они оба могли видеть происходящее из-за листвы. — Нам нельзя себя обнаруживать. Не сейчас.

Она хотела возразить, но что-то в его тоне заставило её замолчать. Они наблюдали, как влюблённые, не видя их, скрылись внутри кузницы. Через какое-то время, казавшееся вечностью, они вышли. Элли было видно всё: растерянное, но сияющее счастьем лицо Вирджинии, улыбку Александра, который что-то говорил ей на ухо. И главное — как они держались за руки. Не как влюблённые, а как супруги. С новым, серьёзным достоинством. Они сели в ту же карету и уехали, даже не подозревая, что за ними наблюдали.

Элли выдохнула, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. Всё кончено. Сестра сделала свой выбор. И они её не остановили. Она недоуменно смотрела на Питера.

— Идём, — тихо сказал он, выпуская её из-за куста.

— Куда?

— В кузницу. Раз уж мы здесь. Посмотрим на это историческое место.

Она кивнула, слишком опустошённая, чтобы спорить. Внутри кузницы был полумрак, пахло углём, металлом и старым деревом. У наковальни стоял широкоплечий, весёлый на вид мужчина — сам кузнец. Увидев их, он просиял.

— А, новые гости! Поздравляю, вы вовремя! Подходите, не стесняйтесь!

Элли поспешно замотала головой, пытаясь придать своему лицу выражение простого любопытства.

— Нет-нет, мы просто… нам интересно посмотреть. Мы слышали…

— Мы хотим обвенчаться, — вдруг громко и чётко перебил её Питер. Его рука крепко сжала её руку, не давая вырваться.

Элли остолбенела. Она повернула к нему голову, глаза её стали огромными. Он смотрел не на неё, а на кузнеца, и Элли ничего не оставалось, как подчиниться его воле.

— Что? — успела выдохнуть она.

Но кузнец уже радостно потирал руки.

— Отлично! Имена? Питер и Элинор? Прекрасные имена! Ну, что ж, встаньте вот здесь, перед наковальней. Это у нас вместо алтаря.

Всё произошло с головокружительной скоростью. Питер повернул её к себе, крепко держа за руки. Его глаза смотрели прямо на нее, и в них не было насмешки, не было расчёта. Была та самая нежность, что заставляла их творить безумные вещи под покровом ночи.

— Питер, что ты делаешь? — прошептала она, но кузнец уже начал свою речь — быструю, небрежную, заученную наизусть для сотен таких же пар.

— Дорогие вы наши, коли пришли вы сюда по доброй воле, связать себя узами брака…

Элли не слышала слов. Она видела только его лицо. Видела, как его губы шевелятся, повторяя за кузнецом: «Я, Питер, беру тебя, Элинор…»

— …как свидетель этого желания добровольно соединиться в браке я, кузнец Гэвин Маккрири, объявляю вас мужем и женой! Поздравляю! Можете поцеловать… Да вы уже, я смотрю, не стесняетесь! — захохотал кузнец, потому что Питер, не дожидаясь разрешения, уже поцеловал её — крепко, быстро, на глазах у этого полубога в засаленном фартуке.

Потом Питер сунул кузнецу горсть монет, схватил Элли за руку и вытащил её на солнечную улицу. Она шла, как во сне, готовая лишиться чувств.

— Что… что это было? — наконец выдохнула она, останавливаясь посреди пыльной дороги.

— Наша свадьба, — просто сказал он. И улыбнулся. Улыбкой мальчишки, который провернул гениальную аферу. — Раз уж мы в Гретна-Грин. Не пропадать же месту. Мы столько ехали, разве зря?

— Но… но как? Так просто? — она смотрела на него, не в силах осознать произошедшее. В её голове крутились обрывки мыслей о брачных контрактах, согласиях опекунов, объявлениях в газетах, публичной церемонии…

— Здесь — да. Я, Питер Эллиот, беру тебя, Элинор Моррен. Ты согласна. Он объявляет нас мужем и женой. Всё. Юридически совершенно законно как в Шотландии, так и во всем мире.

Он повернул её к себе.

— Элли. Дорогая. Безумная, смелая, умнейшая моя Элли. Я не мог отпустить тебя. Не после этих дней. Не после этих ночей. Я понял, что ищу не красивую картинку для гостиной и не подругу для сестры. Я ищу тебя. Твою силу. Твой ум. Твою страсть. И если для этого нужно было пронестись через пол Англии и обвенчаться у кузнеца… что ж, я только что это сделал.

И тогда до неё дошло. Это не сон! Она, Элинор Моррен теперь уже графиня Соррей. Его жена. Её мечта сбылась! Та самая, о которой она боялась даже думать, сбылась самым невероятным, неправдоподобным образом. Она стояла на пыльной дороге в Шотландии, в простом платье, с растрёпанными волосами, и была счастлива так, как никогда в жизни. Потому что это счастье было не куплено, не выпрошено, а завоёвано. Им обоими.

Она рассмеялась. Звонко, беззаботно, как девчонка.

— Значит, я теперь твоя законная жена? — спросила она, все ещё не веря в это до конца.

— Да, леди Элинор, — он отвесил преувеличенно почтительный поклон. — Готовы ли вы последовать за своим супругом обратно в Англию, дабы предстать перед изумлённой публикой и потрясённой тётушкой?

— О, да, — сказала Элли, принимая его руку. — Я думаю, с этого момента наша жизнь станет очень, очень интересной.

И они пошли по дороге к гостинице уже не как граф и бедная компаньонка, а как муж и жена. Двое людей, которые нашли друг друга на перекрёстке времён и обстоятельств и которые были невероятно счастливы просто держаться за руки. А впереди был долгий путь домой, где их ждала совершенно новая счастливая жизнь. Элли больше ничего не боялась. Страх, преследовавший её с тех пор, как она очнулась в придорожной гостинице рядом с двумя незнакомыми ей девушками, наконец-то отпустил ее. У неё теперь был он. И титул графини был просто приятным бонусом к этому главному приобретению.