Глава 18

Решение родилось мгновенно и было единодушным. Возвращаться сразу в Уэстли, в эпицентр неизбежного скандала и бесконечных объяснений, не хотелось никому.

— У нас есть законные основания для свадебного путешествия, — сказал Питер, его глаза смеялись. — И я знаю, куда нам стоит поехать.

Он написал короткую, но ёмкую записку тётке Гортензии: «Миссис Бэйли. Сообщаю, что Ваша племянница, леди Элинор, сделала блестящую партию и вышла замуж за меня. Мы направляемся в короткое свадебное путешествие. Ваш, Питер Эллиот, граф Соррей». Элли, читая эти строки, только покачала головой, представляя лицо тётушки.

Их путь лежал на север, в Эдинбург. Город встретил их пронизывающим ветром с залива и суровой, величественной красотой замка, нависающего над черепичными крышами Старого города. Для Элли это было путешествием не только в пространстве, но и во времени. Она ходила по узким, извилистым аллеям Кэнгейта, и чувствовала себя героиней романа Вальтера Скотта. Они поднимались на холм Калтон, откуда открывался вид на весь город, туманный и таинственный, и Питер рассказывал ей его историю.

Они были ужасно, беспечно, по-детски счастливы. Смеялись над невкусным пудингом в трактире, скупали безделушки на рыночных рядах — он подарил ей тёплый шотландский плед в клетку, а она ему — резную деревянную печатку с изображением единорога. Они гуляли до темноты, а потом, в номере гостиницы с видом на замок, говорили обо всём на свете, и весь мир сжимался до размеров их комнаты.

Через неделю они отправились в поместье его дальних родственников, лэрдов Маккензи, в живописной долине недалеко от Перта. Элли нервничала. Впервые ей предстояло появиться в обществе не как мисс Моррен, учительнице пения, а как леди Элинор, графине Соррей. Когда карета подъезжала к внушительному каменному особняку, её ладони вспотели.

— Я не знаю, как себя вести, — призналась она Питеру, сжимая его руку. — Я не обучена быть графиней. Он поднёс её пальцы к губам.

— Будь собой, Элли. Той, что покорила меня. Этого более чем достаточно. Просто помни, что теперь ты имеешь право говорить «нет» и «я так хочу», потому что ты — моя жена.

И она старалась. За обедом, окружённая любопытными и несколько снобистскими взглядами родни, она чувствовала себя актрисой на сцене. Но когда разговор зашёл о музыке, а кто-то из молодых кузенов пренебрежительно отозвался о современных композиторах, Элли не выдержала и вступила в спор. Аргументировано, горячо, как когда-то спорила со своими преподавателями в институте. Наступила тишина. А потом старая леди Маккензи, мать хозяина, вдруг рассмеялась и сказала:

— Наконец-то, Питер, ты привёз кого-то, с кем интересно поговорить!

И лёд был сломан. Питер смотрел на неё через стол, и в его глазах сияла такая гордость и нежность, что у неё перехватило дыхание.

Возвращение в Эббилон было триумфальным и в то же время сюрреалистичным. Дженнифер выбежала встречать их на крыльцо, её лицо выражало целую гамму чувств: недоумение, радость, лёгкий упрёк брату за такую спешку и тайну, и, наконец, искренний восторг, когда она кинулась обнимать Элли.

— Значит, вы теперь моя настоящая сестра! — воскликнула она, и в её голосе не было и тени разочарования. — Это прекрасно! Я всегда знала, что вы особенная!

Соседи и слуги пребывали в тихом, почтительном шоке. История о том, как граф Соррей женился на бедной родственнице миссис Бэйли в шотландской кузнице, облетела округу быстрее почты, обрастая невероятными подробностями. Но теперь, видя их вместе, и его безупречную, почти рыцарскую галантность по отношению к ней, перешёптывания стихли, сменившись почтительным любопытством.

Однажды, когда Элли разбирала в своей новой, невероятно просторной будуарной комнате привезённые безделушки, слуга доложил о приходе миссис Лоуренс.

Вирджиния вошла с осторожностью. На ней было простое, но новое платье, а на лице читалась смесь смущения, недоумения и некой новой, взрослой серьёзности. Она носила теперь фамилию Александра, но была пока лишь женой студента, живущей в тесном приходском доме.

— Элли, — тихо сказала она.

— Вирджиния.

Они молча смотрели друг на друга. Стена между ними, возведённая ссорами и побегом, ещё не рухнула, но дала трещину.

— Как? — наконец выдохнула Вирджиния. — Как так получилось? Ты… ты вышла за него. За графа.

Элли подошла к окну, откуда был виден бескрайний парк, и обернулась к сестре. На губах её играла лёгкая, чуть ироничная улыбка,

— Вирджиния, дорогая, — сказала она мягко. — Я просто усвоила один урок. Не стоит разбрасываться такими женихами. Особенно если они, в конце концов, оказываются умнее и лучше, чем кажутся на первый взгляд.

Вирджиния покраснела. Она подошла ближе.

— Ты… ты счастлива? — спросила она.

— Да, — ответила Элли без тени сомнения. — Очень.

— А он? Он счастлив с тобой?

Вирджинии тяжело дался этот вопрос. Элли уловила в нём тот самый отзвук уязвлённого самолюбия, детской обиды: «Он выбрал сначала меня».

— Спроси его сама, — сказала Элли, но в этот момент дверь будуара открылась, и вошёл сам Питер. Увидев Вирджинию, он лишь вежливо кивнул.

— Миссис Лоуренс. Рад вас видеть.

— Милорд, — сделала реверанс Вирджиния, но тут же опустила глаза.

Он подошёл к Элли, легко коснулся её плеча, будто желая её защитить, и только тогда обратился к Вирджинии.

— Вы, наверное, удивлены стремительностью событий.

— Да, милорд. Крайне удивлена.

Питер взглянул на Элли, и в его глазах мелькнула та самая мальчишеская усмешка.

— Видите ли, миссис Лоруренс, я… обознался. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я повёлся на красивое личико и романтический флёр. Но оказалось, что этого не достаточно для того, чтобы обрести счастье.

Вирджиния слушала, и её лицо постепенно менялось. Исчезала обида, лицо её прояснилось и на губах появилась улыбка.

— Я рада за вас, — наконец искренне сказала она. — За вас обоих.

А потом пришла очередь Марты. Когда за ней послали карету, девочка влетела в холл Эббилона с визгами восторга, и её первый вопрос был: «Элли, правда, что мы теперь будем жить в замке? Навсегда?» И увидев утвердительный кивок сестры и улыбку графа, она запрыгала на месте от счастья. Её маленькая, пережившая столько страха душа, наконец обрела не просто крышу над головой, а настоящий дом — огромный, полный света, книг, музыки и любви.

Вечером того дня Элли стояла на балконе их общих покоев. Внизу раскинулись тёмные сады, подёрнутые лёгким туманом, а за ними — огоньки Уэстли. Её Уэстли. Мир, который когда-то казался враждебной крепостью, теперь лежал у её ног, и он принадлежала ей так же, как и она ему.

Питер вышел к ней, накинув на её плечи тот самый шотландский плед.

— О чём задумались, леди Соррей? — спросил он.

Она прислонилась к нему, чувствуя тепло его тела сквозь плотную ткань.

— О том, что я, кажется, нашла своё место. И во времени, и в пространстве, — загадочно сказала она.

— Со мной? — он обнял ее.

— Конечно с тобой, — прошептала она, поднимая лицо для поцелуя.

Ветер с полей доносил запах скошенной травы и далёкий звон церковного колокола. Где-то там была её прежняя жизнь — трудная, полная лишений. А здесь, в объятиях мужа, под крышей их общего дома, начиналась новая. Страница была перевёрнута. И на чистом листе будущего Элинор, графиня Соррей, бывшая Эльвира из другого века, наконец-то могла написать свою собственную, счастливую историю.