Эпилог

Тихий летний вечер в Эббилоне заливал янтарным светом всю округу. Элли сидела на террасе, выходящей в розарий, и её рука лежала на едва заметном округлении живота. Под сердцем тихо постукивало второе сокровище, заставляя её улыбаться, смотря вдаль. Первое же, трёхлетний Питер-младший, которого все звали просто Перри, с громким хохотом носился по лужайке, пытаясь догнать солнечного зайчика, а за ним с не менее радостными криками гналась его обожаемая тётушка Марта.

Элли наблюдала за этой сценой, и её переполняло чувство такого глубокого, такого спокойного счастья, что оно почти пугало. Порой, в самые тихие мгновения, её пронзала дикая, иррациональная мысль: а что, если это сон? Что, если однажды она проснётся не в этой огромной, мягкой кровати под балдахином, не под тяжёлой, уверенной рукой мужа на талии, а у себя, в своей старой квартире 21-го века, среди гаджетов и книг о Викторианской эпохе? От одной этой мысли у неё холодело внутри.

Но потом она смотрела на свои руки — на тонкое обручальное кольцо с сапфиром, на уже не такие тонкие, на длинные пальцы, которые умели и дирижировать хором, и нежно гладить по голове сына. Вдыхала запах роз и свежескошенной травы, слышала звонкий смех сестры и лепет Перри. И понимала: это невозможно. Невозможно проснуться. Она здесь. Навсегда. Она пустила корни в этой земле, в этой эпохе, глубже, чем вековые дубы в парке. Её жизнь, её любовь, её будущее — здесь.

«Мама! Смотри!» — Перри, запыхавшийся и сияющий, подбежал и сунул ей в руку полуувядший одуванчик. Элли приняла его с такой торжественностью, будто это был орден Подвязки. — Благодарю, мой рыцарь. Он прекрасен.

Марта, теперь уже шестнадцатилетняя красавица с тёмными, как у Вирджинии, волосами и ясными, умными глазами Элли, опустилась на ступеньку рядом.

— Он неутомим. Как ты с ним справлялась, когда носила под сердцем?

— Тогда он был потише, — улыбнулась Элли.

Из дома вышла Дженнифер. Девушка расцвела, её одиночество осталось в прошлом. Теперь она была центром их маленького, шумного семейного мира, любимой тётушкой и неутомимым организатором домашних концертов и благотворительных базаров.

— Я думаю, пора тебе увидеть Лондон, — негромко сказала Элли Марте, наблюдая, как Дженнифер ловит Перри, чтобы вытереть ему лицо. Марта замерла, её глаза загорелись.

— Правда?

— Да. В следующем сезоне. Ты уже не девочка.

Элли с теплотой смотрела на сестру. Лондон… Она побывала там. Воплотила ту самую, когда-то казавшуюся недостижимой, мечту. Не как бедная родственница, а как леди Элинор Соррей.

Она видела блеск свечей в бальных залах Карлтон-хауса, слышала шелест шёлка и цокот каблучков по паркету. Была представлена самому принцу-регенту — тучному, эксцентричному, осыпавшему её комплиментами, от которых Питер потом долго ворчал, но в глазах его светилась та самая гордая усмешка. Она гуляла по Риджент-стрит, покупая не необходимое, а красивое. Посетила театр Друри-Лейн. И знала, что весь этот блеск — лишь позолота. Настоящее сокровище она везла с собой обратно в Эббилон: спокойную уверенность В том, что нашла свое счастье. Нашла его с человеком, который ей так сильно не понравился, когда она увидела его в первый раз.

Питер как раз вышел из кабинета, отложив в сторону дела по управлению поместьем. Его взгляд сразу нашёл её на террасе, и лицо его смягчилось. Он подошёл, поцеловал её в макушку, потом наклонился, чтобы послушать её живот, притворно строго спросив:

— Ну, и что этот сорванец там вытворяет?

— Говорит, что хочет играть в карты с папой, — улыбнулась Элли.

— Хорошие вкусы. Превосходные. — Питер уселся рядом, протянул руку, и она вложила в неё свою. Так они сидели часто: плечом к плечу, в тишине, которая была красноречивее любых слов.

Вечерами, когда Перри засыпал, утомлённый своими подвигами, а Марта и Дженнифер уединялись за вышиванием или чтением романов, они вдвоём оставались в библиотеке. Иногда читали вслух. Чаще играли в карты, с которых началось их настоящее сближение в карете. Теперь карты были ритуалом, полным смеха и молчаливого диалога взглядов поверх карт. А потом были разговоры. Обо всём на свете: о новых книгах, о планах на будущее для поместья, о смешных выходках сына. Он по-прежнему называл её самой удивительной женщиной, а она каждый раз открывала в нём новые грани: заботливого отца, мудрого хозяина, человека с тонким, почти поэтическим чувством юмора.

Она была счастлива. Не так, как в романах — с вечными страстями. А счастлива от того, что Питер всегда был рядом. И даже тогда, когда он отсутствовал, она чувствовала его любовь.

Где-то там, в Уэстли, жила Вирджиния, время от времени приезжавшая с визитами. Жизнь её с Александром была нелёгкой, но она никогда не жаловалась. Он делал карьеру в Лондоне, немного ускоренную благодаря слову графа Соррей, она ждала его, помогая в приходе. Иногда в её глазах читалась тень былой обиды, но чаще — принятие и даже благодарность за то, что всё сложилось именно так. Тётка Гортензия, получив пожизненную ренту от «любимого племянника» Питера, переселилась в Бат, откуда время от времени присылала восторженные, полные лести письма, которые все тут же с смехом предавали огню в камине.

Мир, когда-то казавшийся Элли чужим и враждебнысм, теперь был её домом. С его правилами, которые она научилась обходить с изяществом, с его красотой, которую она ценила, и с его жестокостью, от которой её защищали любовь и положение.

Перри, набегавшись, прилёг головой ей на колени, и его ресницы, тёмные и длинные, как у отца, уже смыкались. Питер молча наблюдал за ними, и в его взгляде была вся вселенная, весь её мир. Элли поймала этот взгляд и улыбнулась ему — тихо, по-особенному, как улыбаются только тем, с кем делят всю свою жизнь.

Звёзды одна за другой зажигались над башенками Эббилона. Где-то далеко, в другом времени и пространстве, Эльвира когда-то читала книги и мечтала о старой Англии. И её мечта, пройдя через страхи, слёзы и отчаяние, обернулась реальностью, которая оказалась в тысячу раз богаче, сложнее и прекраснее любого вымысла. Она закрыла глаза, чувствуя под ладонью биение нового сердца внутри себя и тёплую, крепкую руку мужа на своём плече. Путешествие было окончено.

А новая счастливая жизнь только начиналась.