Глава 7

Утро субботы было ясным и прохладным. Когда к дому тётки Гортензии подкатила коляска, присланная из аббатства, чтобы доставить гостей графа с полными удобствами, даже Элли на миг задержала дыхание. Экипаж был не просто удобным — он был произведением искусства. Глубокий синий лакированный кузов с золотой отделкой, высокие рессоры, смягчающие любую тряску, и, главное, мягкие бархатные подушки на сиденьях цвета сливок.

— О-о-ох! — выдохнула Марта, замирая на пороге. — Это как в сказке!

Вирджиния лишь молча провела рукой по гладкой поверхности дверцы, и в её глазах вспыхнуло что-то вроде забытой радости от красоты и изящества.

— Ну что, поедем смотреть на жилище горделивого павлина, — с напускной лёгкостью сказала Элли, помогая Марте забраться внутрь.

Дорога в аббатство пролетела быстро. Марта то и дело вскрикивала от восторга, когда коляска покачивалась на неровностях дороги.

— Знаешь, Элли, — сказала она, устроившись поудобнее на подушке. — Если граф на тебе женится, мы будем всегда кататься в такой красивой коляске!

Вирджиния фыркнула, а Элли лишь криво улыбнулась.

— Милая, ради такой перспективы я, пожалуй, вышла за него замуж, а потом выкинула бы его с балкона Эббилона сразу после брачной ночи, — пробормотала она так тихо, что только Вирджиния расслышала и подавила смех.

Аббатство вблизи ещё больше впечатляло своими размерами и спокойной древней красотой. Граф ждал их на широких каменных ступенях главного входа. Рядом с ним стояла молодая девушка, почти девочка, в простом, но дорогом белом муслиновом платье. У неё были такие же светлые, как у брата, волосы, заплетённые в скромную косу, и живое, открытое лицо.

— Мисс Моррен, добро пожаловать, — кивнул граф, и его поклон на этот раз был чуть менее формальным.

— Позвольте представить мою сестру, леди Дженнифер Эллион. Дженни, это мисс Эллинор, мисс Вирджиния и мисс Марта Моррен.

Дженнифер вспыхнула от волнения и сделала реверанс.

— О, я так рада! У нас так редко бывают гости, особенно мои ровесницы! — её голос звучал искренне и тепло. Она тут же обратилась к Вирджинии: — Мне сказали, вам восемнадцать? Мне семнадцать. Вы должны рассказать мне всё-всё!

Лёд был сломан. Вирджиния, обычно столь сдержанная с незнакомцами, ответила на искренность искренностью. Пока граф вёл Элли и очарованную Марту в огромный, прохладный холл с мраморным полом и галерее портретов предков на стенах, две девушки уже шли рядом, оживлённо перешептываясь.

Всё пошло не по сценарию Элли. Вместо холодного приёма в окружении насмешливых светских львиц, они оказались в уютной гостиной, где Дженнифер после чая с вкуснейшими бисквитами с радостью продемонстрировать им своё мастерство, исполнив на рояле сложную сонату. Граф, вопреки ожиданиям, не сидел, важничая, в кресле, а устроился на диване между Вирджинией и Мартой, поддразнивая последнюю за её постоянные вострорги.

— Ну что, мисс Марта, замок оправдал ожидания? Или вам не хватает здесь дракона?

— Дракона нет, зато потолок как в соборе! Там, в галлерее! И я даже не уверена, что дракона тут нет! — парировала Марта, и граф рассмеялся — не привычной холодной усмешкой, а весело, по-настоящему.

Потом, поддавшись на уговоры сестры, он попросил Элли спеть. Та, немного смутившись, исполнила простенькую старинную балладу, которую разучивала с детьми из хора. В тишине огромной комнаты её голос, поставленный и чистый, прозвучал особенно проникновенно. Даже граф перестал улыбаться и слушал внимательно, а Дженнифер прошептала: «Как прекрасно!»

Гуляя в зимнем саду, среди пальм и цветущих орхидей, граф неожиданно стал рассказывать о своей семье. Возможно, это было ответом Марте на её жалобы, что родители их умерли. Он говорил об отце-герое, генерале, павшем при Ватерлоо. О матери, которая так и не смогла оправиться от потери и угасла через два года.

— Так мы и остались вдвоём с Джен, — закончил он, и в его голосе впервые прозвучала не надменность, а простая усталость.

— Мы тоже потеряли родителей, ну, я говорила, — тихо, но чётко сказала Марта. Вирджиния, при этих словах, опустила глаза и сжала руки. Элли поспешила поддержать беседу, спрашивая об архитектуре усадьбы, отвлекая от тяжёлых воспоминаний.

Экскурсия по бесконечным залам и галереям была похожа на путешествие во времени. Шёлковые обои, тяжёлые портьеры, портреты суровых предков в париках, мраморные бюсты, фарфоровые безделушки из Китая. Дженнифер не отходила от Вирджинии, показывая ей свои любимые уголки и шепчась как закадычные подруги.

И вот, в гостиной Дженнифер, среди кружев и акварелей, случилось то, что позже вывело Элли из себя.

— Мне так с вами хорошо, Вирджиния, — сказала младшая девушка, сжимая её руку. — Вы должны дать мне что-нибудь на память. Как знак нашей дружбы. Я буду хранить это всегда! А я подарю вам миниатюру, которую сама сделала для кулона.

Вирджиния, растроганная и польщённая вниманием сестры графа, не раздумывая, сняла с шеи те самые розовые коралловые бусы, что недавно купила ей Элли и на место их повязали ленту с разрисованным цветами кулоном.

— Возьми. Это от чистого сердца.

Элли, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как у неё ёкнуло внутри. Но сделать ничего было нельзя — только улыбаться и делать вид, что этот милый жест никак не задел ее.

Обратная дорога в сумерках прошла в молчании. Марта дремала, утомлённая впечатлениями дня. Вирджиния смотрела в окно с мягкой улыбкой. Элли же молчала, чувствуя, как усталость и раздражение копятся в ней, как пар в закупоренном котле.

Как только дверь дома тётки Гортензии закрылась за ними, этот котёл взорвался.

— Как ты могла?! — прошипела Элли, срывая с себя шаль. — Подарить ей бусы! Эти кораллы! Ты знаешь, сколько дней работы они стоили? Неделю моих уроков, Вирджиния! Неделю!

Вирджиния отшатнулась, будто её ударили.

— Но… но это же Дженнифер! Она дала мне кулон! Она была так искренна! Для неё это не просто безделушка, но знак дружбы…

— Именно что безделушка! — Элли не сдерживалась, её голос дрожал от обиды и беспомощной ярости. — Для неё — милый сувенир от бедной знакомой. Для неё в шкатулке лежат жемчуга и бриллианты! А для нас это была первая красивая вещь после месяцев нищеты! Ты отдала мой подарок за милую улыбку!

— Мне она нравится! — вспылила в ответ Вирджиния, и её глаза наполнились слезами. — Она добрая и одинокая! И ей можно довериться! А её брат… он, оказывается, не такой уж несносный. Он может быть почти милым.

— Почти милым? — Элли засмеялась, но как-то зло. — О, да, он сегодня великолепно играл роль гостеприимного хозяина. Показал нам, бедным сироткам, как живут настоящие господа. И ты, и Марта — вы купились на этот спектакль! А я… я устала. Я устала думать за всех, рассчитывать каждый пенни, бояться каждого шага. И я устала от того, что мои расчёты разбиваются о чьи-то красивые глаза или искренние улыбки!

Она резко отвернулась, чтобы сестры не видели, как у неё дрожит подбородок. Всё прошло «хорошо». Слишком хорошо. И в этом был самый большой подвох. Потому что теперь Вирджиния будет мечтать о дружбе с Дженнифер, а Марта — о новых поездках в синей коляске. А она, Элли, останется единственной, кто помнит, что они — бедные племянницы отсутствующей тётки, живущие в её доме из милости доброй соседки. И что дружба с сестрой графа — это головокружительная высота, с которой так больно падать.

— Я пойду спать, — глухо сказала она. — И пожалуйста, впредь, прежде чем делать щедрые жесты, вспомни, из чьего кармана оплачена твоя щедрость.

Она ушла в свою комнату, оставив Вирджинию стоять темной гостиной с лицом, полным смятения и обиды. Поездка в аббатство закончилась. Но между сёстрами прошла трещина. И трещина эта была навсегда. Вирджиния сжала подаренный ей дешевенький кулон, сделанный руками её новой подруги.

Возможно, это просто их пути начали расходиться, решила она.

— Элли, ты всегда все портишь! — воскликнула Марта, выглядывая из своей комнаты, прежде чем захлопнуть дверь, — мы так хорошо съездили! И ты снова со своими деньгами!

Элли не ответила. Марта ушла спать, и дом погрузился в тишину.