Глава 9

Дорога к церкви Святой Марии ранним утром была похожа на акварель: умытый ночным дождём пейзаж, трава, сверкающая алмазными росинками, и нежное, ещё не тёплое солнце, пробивающееся сквозь листву старых дубов. Элли шла одна, наслаждаясь редкими минутами тишины. В руке она несла папку с нотами — сегодня предстояла работа над сложным многоголосием для предстоящего праздника.

Мысли её, как всегда, крутились вокруг бытовых проблем: нужно купить дров, Марте снова коротко платье, а наставления викария по поводу нового гимна были чересчур пространными… Она так углубилась в свои мысли, что не сразу услышала стук копыт.

«Опять этот наглец», — мелькнуло у неё в голове, будто только граф Соррей мог ехать на лошади, и она машинально сошла на край дороги, пропуская всадника.

Но лошадь остановилась рядом. Элли подняла глаза и увидела графа Соррей. Он был в прекрасном спортивном костюме цвета темной вишни и высоких сапогах, лицо освещено утренним светом, а золотистые волосы сияют на солнце, словно нимб.

— Мисс Моррен, — он спрыгнул с коня и приподнял шляпу, и в его голосе не было привычной ледяной ноты. — вы — ранняя пташка. Разрешите сопроводить вас. Эта дорога после дождя может преподнести сюрпризы, её давно не подсыпали.

Элли, застигнутая врасплох, лишь кивнула. Идти рядом с графом наедине ей было немного неловко.

— Вы направляетесь на репетицию? — спросил граф, смотря на неё весело и открыто. — Да. Нужно отработать несколько сложных мест. Пастор просил отнестись серьёзно именно к этим гимнам, — она улыбнулась, — а потом мы начнём учить Рождественские песни. — Я слышал, ваш хор стал настоящим украшением службы, мисс Моррен. Даже мои арендаторы, люди, далёкие от искусства, отмечают это.

Элли с удивлением посмотрела на него. Он слышал? Интересовался? Граф имел церковь в аббатстве и очень редко оказывался на службе в церкви Святой Марии. Элли никогда его там не видела, но ей говорили, что по большим праздникам он приезжает вместе с сестрой.

— Стараемся, милорд. Дети очень способные, — сказала она, подавляя улыбку. Все же приятно, когда тебя хвалят. — И руководитель у них не менее способный, — произнёс он, глядя прямо перед собой, и похвала прозвучала так неожиданно просто, что у Элли на мгновение перехватило дыхание.

Они шли молча, изредка перекидываясь замечаниями о красоте природы. Но даже молчание с ним было приятным. Оно было наполнено утренним пением птиц, мягким топотом копыт и лёгким, свежим ветерком. Когда показались тёмные силуэты тисов и шпиль церкви, Элли почувствовала почти сожаление, что путь окончен.

— Благодарю за компанию, милорд, — сказала она, делая реверанс.

— Не за что, мисс Моррен. Удачи в вашем труде, — он слегка приподнял шляпу и тронул коня, направляясь в сторону аббатства.

Элли улыбнулась ему. На этот раз искренне. Он запомнил её слова о труде, который ей не в тягость. И ей было приятно, что он оценил её достижения.

Внутри церкви было прохладно и сумрачно. Лучи солнца, пробивающиеся через витраж с изображением святой Цецилии, покровительницы музыки, раскрашивали каменные плиты пола в синие и красные пятна. Дети уже собрались, сбившись в кучку у клироса. Увидев Элли, они притихли.

Репетиция началась. Элли, отбросив все посторонние мысли, полностью погрузилась в работу. Она объясняла, показывала, пела сама, мягко поправляла фальшивые ноты. В её голосе, когда она демонстрировала партию, была та самая сила и чистота, которые завораживали окружающих.

Именно в такой момент, откуда ни возьмись, в церкви появился граф. Он тихо вошёл через боковую дверь и прислонился к колонне в глубине нефа, в тени. Он не стал привлекать внимания, просто наблюдал, скрестив руки на груди, как работает Элли. Элли на миг сбилась, увидев его, но тут же собралась, продолжив дирижировать. Было странно и волнующие чувствовать его пристальный, изучающий взгляд на себе, пока она занималась своим, таким обычным для неё, делом.

Через полчаса появилась Вирджиния. Она вошла, как всегда, изящно и немного театрально, но, когда она заметила фигуру графа в полумраке, её лицо озарила радостная улыбка. Она сразу же направилась к нему, забыв о цели своего визита.

— Милорд! Какая неожиданная встреча!

— Мисс Вирджиния, — он поклонился, но его взгляд тут же вернулся к хору и к Элли, которая, стиснув зубы, выбивала ритм рукой для мальчика-баса.

Вирджиния что-то оживлённо рассказывала ему, но тут из ризницы вышел Александр Лоуренс с папкой бухгалтерских книг. Увидев Вирджинию в обществе графа Соррей, он на миг сник, но тут же взял себя в руки.

— Мисс Вирджиния! Я как раз хотел показать вам ту статью в журнале… о новых экономических теориях.

Вирджиния на мгновение замешкалась, бросив быстрый взгляд на графа, но затем её чувства взяли верх.

— Конечно, мистер Лоуренс, я буду рада посмотреть ее.

И она, извинившись перед графом, упорхнула с сыном викария в церковный двор, где их было видно через стрельчатое окно, оставив того в явном недоумении.

Граф Соррей следил за ними взглядом, и его лицо ничего не выражало. Затем он снова перевёл взгляд на Элли, которая заканчивала репетицию, распуская детей по домам.

Когда последний ребёнок выскочил за дверь, в церкви воцарилась тишина, нарушаемая только шагами самой Элли и шелестом бумаг. Элли стала собирать ноты.

— Вы превосходный педагог, мисс Моррен, — раздался его голос, заставив её вздрогнуть. Он подошёл ближе. — Вы владеете их вниманием не повышая голоса и ни разу никого не ударив палочкой. Я этого не ожидал.

— Дети чувствуют искренность, милорд, — ответила она, пряча тетрадь в папку. — Им не важно, кто перед ними — графиня или бедная учительница. Им важно, верят ли в них.

— Они верят в вас, — констатировал он. В этот момент у церковных ворот остановилась знакомая синяя коляска, присланная, видимо, за Вирджинией. Питер взглянул на неё, потом на Элли. — Позвольте подвезти вас и вашу сестру, мисс Моррен. Дорога сегодня грязная.

Вирджиния, вернувшаяся с сияющими глазами и слегка растрёпанными ветром волосами, была в восторге. Весь путь домой она щебетала, делясь впечатлениями от разговора с Александром, вскользь упоминая, как мило со стороны графа оказать им такую честь. Граф сидел напротив, молчаливый, лишь изредка отвечая ей. Элли же ловила его взгляд, который то останавливался на оживлённом лице Вирджинии, то переходил на её собственное, более сдержанное. В его глазах читалось не насмешливое любопытство, а какое-то сложное непонятное ей чувство.

Когда коляска остановилась у их дома, и они вышли, поблагодарив, Вирджиния, едва дверь закрылась, захлопала в ладоши.

— Видела, Элли? Он сам предложил! Он провожал тебя, он смотрел на репетицию! И Дженнифер в письме пишет, что он часто вспоминает о тебе, говорит, что ты необыкновенная! О, если бы…

— Если бы что? — холодно прервала её Элли, снимая шляпку. — Если бы он сделал предложение? Вирджиния, опомнись. Он вежлив, не более. А ты… ты, кажется, совсем забыла, о чём говорила с Александром. Или у тебя теперь два жениха на примете?

Вирджиния вспыхнула.

— Не смей так говорить! С Александром всё серьёзно! Он… он почти сделал мне предложение! Говорил о нашем будущем!

— Будущем, которое наступит через пять лет, если повезёт! — Элли не сдержалась. Её нервы, и без того напряжённые, лопнули. — Ты живёшь в облаках! Пока ты гуляешь и мечтаешь, я считаю каждую копейку! И если ты не образумишься, я запрещу тебе видеться с Александром. Совсем. Чтобы ты наконец вернулась в реальность и поняла, что Александр Лоуренс тебе не подходит, как жених!

— Ты не смеешь! — закричала Вирджиния, и в её глазах блеснули слёзы ярости. — Ты хочешь контролировать всю мою жизнь! Ты завидуешь, что у меня есть любовь, а у тебя есть только твой дурацкий хор и вечные подсчёты!

— Да, я завидую! — выкрикнула Элли, сама поражаясь своей жестокости. — Я завидую твоей возможности быть глупой и безответственной, пока я несу этот груз за всех!

Они расстались, хлопнув дверьми.

Утром Элли проснулась от непривычной тишины. В доме было пусто. На кухонном столе лежала записка, наспех начертанная рукой сестры: «Мы ушли к викарию. Марта будет играть с малышами, а мне нужно прогуляться».

«Прогуляться. С Александром», — мысленно закончила Элли. Бессильная ярость, острая и горькая, подкатила к горлу. Они сговорились. Маленькая Марта стала союзницей влюблённой сестры против неё, суровой и несправедливой старшей сестры.

Она стояла посреди кухни, сжимая в руках записку, и чувствовала, как её план — план их спасения, окончательно рассыпается в прах. Вирджиния выбрала чувства, а не расчёт. И теперь Элли оставалось одно: либо смириться и тащить этот воз ещё годы, либо просто заставить сестру исполнить свой долг.

Мысль, от которой она прежде отмахивалась, теперь казалась единственно разумной. Нужно срочно найти Вирджинии жениха. Не мечтательного студента, а человека с положением и деньгами. Как это сделать — она не знала. Но должна была придумать.

И тогда её мысли невольно вернулись к вчерашнему дню. К тихой утренней дороге. К словам: «Вы превосходный педагог». К взгляду, лишённому насмешки. К простой любезности — подвезти их, не требуя ничего взамен.

«Питер Эллион, граф Соррей… — подумала она, разжимая зажатые в кулаке пальцы. — Он неплохой человек. В нём есть что-то человечное. И он один из немногих, кто смотрел на меня не как бедную родственницу, а как… человека, который что-то умеет».

Это была опасная мысль. Мысль, которая не имела ничего общего с её планом найти жениха для сестры. Но она упорно вертелась в голове, как назойливая мелодия, смешивая злость на Вирджинию с новым, смутным и тревожным чувством к графу Соррею.