Эпилог

Десять лет спустя.

Дождь шёл с самого утра — мелкий, тёплый, летний. Он стучал по черепичной крыше, по листьям яблонь, по каменным плитам двора, и этот звук был таким знакомым, почти родным, что я невольно улыбнулась, стоя у окна.

Всё те же окна. Всё та же усадьба. Всё та же я — почти.

— Мама, смотри, какая большая лужа! — закричала Мирабель, моя пятилетняя дочь, тыча пальцем в стекло. — Можно мне выйти? Ну пожалуйста-пожалуйста!

— Выйдешь, когда дождь закончится, — ответила я, поправляя выбившуюся прядь из её каштановых волос — таких же, как у меня когда-то. — Не хочу, чтобы ты простудилась.

— А папа говорит, что драконы не простужаются! — возразила Мирабель, надув губы.

— Ты наполовину дракон, — терпеливо объяснила я. — А наполовину человек. Так что простудиться можешь.

Девочка вздохнула с видом великомученицы и отвернулась к окну, продолжив изучать лужи.

На лестнице загрохотали шаги, и через секунду в комнату ворвался Эдвард. Наш сын. Семь лет. Копия отца — такие же чёрные волосы, золотые глаза и та же привычка хмуриться, когда что-то идёт не по его плану. Сейчас он хмурился.

— Мам, где мой меч? Тот, деревянный, которым папа меня учил фехтовать?

— В оружейной, — ответила я. — Эдвард, ты забыл поздороваться.

— Здравствуйте, — буркнул он, чмокнул меня в щёку и тут же выбежал вон, гремя сапогами.

— Драконы, — вздохнула я, но беззлобно.

Из соседней комнаты донёсся смех — низкий, тёплый, который я узнала бы из тысячи. Кассиан разговаривал с кем-то по магическому кристаллу — кажется, с управляющим из северных земель. Дела, дела… Даже через десять лет после свадьбы он оставался лордом с кучей обязанностей. Но теперь мы делили их пополам.

Наша жизнь распределилась между двумя домами — моей усадьбой в южных землях и его замком на севере. Три месяца здесь, три месяца там — и так по кругу. Дети привыкли, слуги тоже. Даже кошка, которую Мирабель подобрала на улице, научилась без паники переносить долгие переезды в специальной корзине.

Я не жаловалась. В усадьбе мне было спокойно, уютно, по-домашнему. А в замке — захватывающе, почти сказочно, особенно когда Кассиан превращался в дракона и катал детей над облаками. Эдвард визжал от восторга, Мирабель сначала боялась, но потом привыкла и теперь требовала «полёт» каждые выходные.

— Мама, а когда мы поедем к тёте Лио? — спросила Мирабель, отрываясь от окна. — Она обещала показать мне новых котят!

— Завтра, — ответила я. — Соберём вещи и поедем.

— Ура! — закричала дочь и побежала собирать свой маленький саквояж — розовый, с вышитыми драконами, подарок Лиоретты.

Я осталась у окна одна. Дождь всё шёл — тихий, убаюкивающий. Я провела пальцем по стеклу, рисуя замысловатые узоры, и вдруг поймала себя на мысли, что десять лет назад я стояла точно так же. Смотрела на дождь. Вздыхала. Думала, что никогда не выйду замуж, не рожу детей, не узнаю, что такое настоящее счастье.

А теперь — вот оно. Моё счастье. Шумное, растрепанное, с деревянными мечами в коридоре и мокрыми сапогами в прихожей. С мужем, который каждое утро целует меня в макушку и говорит: «Доброе утро, любимая». С детьми, которые спорят из-за игрушек и мирятся через пять минут. С жизнью, которая не всегда была лёгкой, но стоила каждой минуты.

— О чём задумалась? — раздалось за спиной.

Кассиан подошёл, обнял меня за талию, прижался щекой к моему плечу. За десять лет он почти не изменился — только лёгкая седина на висках да морщинки в уголках глаз стали глубже. Но его глаза — золотые, тёплые — остались прежними.

— О том, как всё странно, — ответила я. — Помнишь, я сидела у окна, смотрела на дождь и думала, что умру старой девой?

— Помню, — он усмехнулся. — А потом появился я.

— А потом появился ты, — согласилась я. — И всё изменилось.

— К лучшему?

Я повернулась к нему, посмотрела в глаза — в эти любимые, родные, бесконечно дорогие глаза.

— К лучшему, — сказала я. — К самому лучшему.

Он поцеловал меня — легко, коротко, как это делают мужья после десяти лет брака, когда слова уже не нужны.

— Мама, папа, целуетесь! — закричала Мирабель из коридора. — Фу, как не стыдно!

— А вот и не стыдно! — крикнул Кассиан в ответ. — Иди сюда, мы тебя тоже поцелуем!

Дочь завизжала и попыталась убежать, но отец догнал её в два шага, подхватил на руки и закружил по коридору, хохоча вместе с ней. Из оружейной выглянул Эдвард, увидел эту кутерьму, закатил глаза (точь-в-точь как отец) и скрылся обратно — добывать свой деревянный меч.

Я смотрела на них — на своего дракона, на свою дочь, на сына, который уже сейчас строил из себя взрослого, — и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным, тёплым, почти невыносимым. Счастьем. Обычным, человеческим (и немного драконьим) счастьем.

— Адель, ты идёшь? — крикнул Кассиан из коридора. — Собирайся, завтра рано вставать!

— Иду, — ответила я, отходя от окна.

Я взглянула на дождь в последний раз — мелкий, тёплый, почти закончившийся. Где-то в разрывах туч уже проглядывало солнце.

— До свидания, дождь, — прошептала я. — Я тебя больше не боюсь.

И пошла к своей семье.

На следующее утро мы выехали к Лиоретте и Жоффруа. Экипаж был большим, просторным — для нас четверых и горы багажа, без которой путешествие с детьми немыслимо. Эдвард всю дорогу читал книгу о драконьих битвах (я тихо радовалась, что он унаследовал любовь к чтению от меня). Мирабель спала, прижавшись к отцу. Кассиан смотрел в окно и улыбался своим мыслям.

— О чём думаешь? — спросила я, кладя голову ему на плечо.

— О том, как мы впервые ехали к Лиоретте, — ответил он. — Ты была такой напряжённой. Думала, что едешь на скучные выходные.

— А оказалось, что еду навстречу тебе, — закончила я. — Судьба любит шутить.

— Особенно когда её не зовут, — хором сказали мы и рассмеялись.

Эдвард поднял голову от книги, посмотрел на нас с подозрением.

— Вы опять говорите загадками, — проворчал он.

— Мы говорим о любви, сын, — ответил Кассиан. — Это самая большая загадка в мире.

— Фу, — сказал Эдвард и снова уткнулся в книгу.

В усадьбе Лиоретты нас встречали как всегда шумно. Кузина почти не изменилась — разве что стала чуть полнее и ещё более громкой. Она выбежала на крыльцо с криками: «Приехали! Приехали! Жоффруа, бросай свои сабли, они приехали!»

Жоффруа, который действительно возился в сарае с каким-то железом, вышел, отряхивая руки, и улыбнулся — широко, по-доброму, с той же любовью, что и десять лет назад.

— Аделина, Кассиан, — сказал он, обнимая нас по очереди. — Дети выросли! Эдвард, ты уже выше матери!

— Я расту, — серьёзно ответил мальчик.

— Растёшь, — согласился Жоффруа, взъерошив его чёрные волосы. — Мирабель, а ты всё такая же соня?

— Я не соня, — обиделась девочка. — Я просто люблю спать.

— Это одно и то же, — засмеялась Лиоретта, подхватывая её на руки. — Пойдёмте в дом, я напекла пирогов. Аделина, твои любимые, с яблоками и корицей.

— Ты помнишь, — растроганно сказала я.

— Я всё помню, — ответила кузина. — Я же лучшая сваха в королевстве.

День прошёл как в старые добрые времена — разговоры, смех, дети, которые носились по саду и пугали павлинов. Кассиан и Жоффруа уединились в кабинете — вспоминать молодость и, наверное, пить коньяк. Лиоретта и я сидели на крыльце, пили травяной чай и смотрели, как Мирабель пытается поймать бабочку, а Эдвард объясняет ей, что бабочек ловить не надо, потому что они живые.

— Ты счастлива? — спросила Лиоретта, когда мы остались одни.

— Очень, — ответила я, глядя на закат. — Иногда мне кажется, что это сон. Что я сейчас проснусь в своей старой жизни, под звук будильника, и ничего этого не было.

— Это не сон, — твёрдо сказала кузина. — Это явь. И она прекрасна.

— Она прекрасна, — согласилась я.

В саду зажглись фонари — магические, тёплые, с живым огнём внутри. Те самые, что десять лет назад освещали наши прогулки. Я смотрела на них и чувствовала, как время идёт — медленно, неумолимо, но не пугающе. Потому что всё, что должно было случиться, случилось. Всё, что должно было сбыться, сбылось.

— Лио, — сказала я, — спасибо тебе.

— За что? — удивилась кузина.

— За тот пикник. За то, что позвала меня тогда. Если бы не ты…

— Если бы не я, ты бы сама до всего дошла, — перебила Лиоретта. — Просто чуть позже. Но всё равно дошла бы. Ты сильная, Адель. Ты всегда была сильной.

Я обняла её — ту, которая стала мне не просто кузиной, а сестрой, подругой, частью моей новой жизни.

— Люблю тебя, — сказала я.

— И я тебя, — ответила она. — А теперь пойдём ужинать, а то Жоффруа без нас всё съест.

Мы вошли в дом, где пахло пирогами и счастьем. Кассиан уже спустился из кабинета и сидел за столом, рядом с детьми. Эдвард что-то горячо ему доказывал, размахивая руками. Мирабель клевала носом, уронив голову на стол.

— Устала, — сказала я, садясь рядом.

— Умоталась, — кивнул Кассиан. — Гонялась за бабочками, потом за котёнком, потом за павлином.

— Она выиграла? — спросила я.

— Павлин был быстрее, — вздохнул он. — Но она не сдалась. Моя дочь.

— Наша дочь, — поправила я.

— Наша, — улыбнулся он.

За окном смеркалось. Дождь давно кончился, выглянули звёзды. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и было так тихо, так спокойно, так правильно, что я закрыла глаза и прошептала мысленно тем самым богам, что закинули меня в этот мир:

«Спасибо. Спасибо за всё. За дождь. За солнце. За него. За них. За эту жизнь. Я не подвела. Я счастлива».

— Адель, — позвал Кассиан, беря меня за руку. — Ты где?

— Здесь, — ответила я, открывая глаза. — Я здесь. С тобой. Навсегда.

Он поцеловал мои пальцы — нежно, как в первый раз. И я поняла, что это не конец. Это просто очередное начало. Ещё одного дня, ещё одного года, ещё одной главы.

Главы под названием «Жизнь».