Глава 15

Я не спала почти всю ночь. Не от волнения — нет, волнение ушло куда-то на рассвете, растворилось в первых птичьих голосах и золотом свете, который просочился сквозь шторы. Я лежала, смотрела на потолок и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я сидела у окна, смотрела на стену дождя и вздыхала. А сегодня — сегодня я стану женой дракона.

В дверь постучали — тихо, почтительно.

— Баронесса, — голос горничной Элли, — пора вставать. Госпожа Лиоретта уже прибыла и ждёт внизу.

— Иду, — ответила я, садясь на кровати.

В комнату ворвались слуги — с кувшинами горячей воды, с полотенцами, с ароматными маслами. Меня умыли, одели в халат, усадили перед зеркалом. Элли расчёсывала мои волосы — длинные, каштановые, с рыжеватым отливом на солнце — и приговаривала что-то о том, что «сегодня самый счастливый день в моей жизни, баронесса, я так за вас рада!».

Я смотрела на своё отражение — бледное, с кругами под глазами (всё-таки не спала), но счастливое. Очень счастливое.

— Элли, — сказала я, — ты не боишься, что я уеду в северные земли и оставлю тебя здесь?

— Я поеду с вами, — твёрдо ответила горничная. — Если вы позволите. Я уже говорила с лордом Кассианом, он не против.

— Ты говорила с моим женихом за моей спиной? — притворно возмутилась я.

— Я забочусь о вашем будущем, — ничуть не смутилась Элли. — Вы не умеете готовить, плохо разбираетесь в хозяйстве и вечно теряете амулеты. Без меня вы пропадёте.

Я рассмеялась. Она была права.

В комнату ворвалась Лиоретта — разодетая в пурпурное платье, с огромной шляпой, украшенной перьями и, кажется, чучелом колибри.

— Аделина! — закричала она с порога. — Ты ещё не одета? Свадьба через три часа!

— Лио, успокойся, — сказала я, наблюдая, как она мечется по комнате, проверяя, всё ли на месте. — Всё будет хорошо.

— Хорошо? — она остановилась и посмотрела на меня с таким выражением, будто я сказала что-то неприличное. — Будет идеально! Я всё проверила: цветы в зале, музыка, гости, еда, вино. Жоффруа лично проследил, чтобы шампанское было охлаждено как надо. Кассиан уже в храме, между прочим! Приехал за час до назначенного времени, представляешь? Волнуется, как мальчишка.

У меня потеплело на душе. Он волнуется. Он тоже не спал эту ночь. Мы были на одной волне — за много миль друг от друга, но вместе.

Платье надевали втроём — Элли, Лиоретта и ещё одна горничная, которую кузина привезла с собой «на всякий случай, вдруг у тебя не хватит рук». Шёлк шелестел, кружево щекотало плечи, фата опускалась на лицо прозрачной дымкой. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Ты прекрасна, — выдохнула Лиоретта, и в её глазах блеснули слёзы. — Просто прекрасна.

— Не плачь, — попросила я. — А то я разревусь, и макияж потечёт.

— Не буду, — пообещала кузина и тут же всхлипнула.

Букет — чёрные пионы вперемешку с белыми розами и веточками лаванды — лежал на столе, перевязанный шёлковой лентой. Я взяла его в руки, и запах цветов ударил в нос — горьковатый, сладкий, живой.

— Выходим, — сказала Лиоретта, беря меня под руку. — Твоё будущее ждёт.

Храм в моей усадьбе был маленьким — старинной, ещё прадедушка Огюст построил его для своей жены, которая была очень набожной. Каменные стены, увитые плющом, витражи и алтарь из белого мрамора, украшенный живыми цветами. Сегодня здесь было полно народу — гости в пёстрых нарядах, слуги в парадных ливреях, дети, которые носились между скамьями, пока родители их не отлавливали.

Я остановилась у входа, перевела дух. Орган заиграл — торжественно, красиво, чуть печально. И я пошла вперёд.

К алтарю меня вёл Жоффруа — он вызвался сам, сказал, что «у Аделины нет отца, а я почти как отец, потому что терпел её капризы целую неделю в своём доме». Я улыбнулась, и мы двинулись по проходу, усыпанному лепестками роз.

Гости оборачивались, шептались, улыбались. Я почти не видела их — только лица, расплывающиеся в цветные пятна. Всё моё внимание было впереди. Там, где у алтаря стоял он.

Кассиан был в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой — драконы, крылья, языки пламени. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь, как всегда, упала на лоб. Он смотрел на меня, не отрываясь, жадно, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, окажусь сном.

Я подошла.

Жоффруа поцеловал меня в щёку и отошёл в сторону. Я осталась перед алтарём, напротив дракона. Между нами — шаг. Всего один шаг, который я не могла сделать, потому что церемония ещё не началась.

— Ты прекрасна, — сказал он одними губами. Я прочитала.

— Ты тоже, — ответила я беззвучно.

Жрец — старый, седой, в длинной мантии цвета воронова крыла, с серебряными рунами, вышитыми по подолу, — поднял руки. На его ладонях засветились золотые знаки — благословение богов, знак того, что церемония будет услышана. Он был не из тех напыщенных столичных жрецов, что служат только за золото, — этот, говорят, много лет жил в горах один, общался с духами и ветрами, а в храмы спускался лишь для самых важных обрядов. Кассиан лично ездил к нему, просил провести венчание, и жрец согласился — «потому что увидел в глазах лорда истинный огонь, а не пустую прихоть».

— Дети богов, — начал жрец, и его голос — низкий, чуть скрипучий, как старая дверь — разнёсся под каменными сводами, — вы пришли сюда не ради обряда. Не ради колец и не ради пира. Вы пришли ради клятвы. Боги смотрят на вас. Духи предков слышат каждое слово. Драконья кровь в ваших жилах требует правды. Сегодня не место лжи.

Он опустил руки, и свет на его ладонях погас. Потом достал из складок мантии маленькую каменную чашу — чёрную, с золотыми прожилками, похожую на кусочек ночного неба.

— Клятву на крови, — сказал он, протягивая чашу нам. — Древний обычай. Капля твоей, капля твоей — смешаются в этой чаше, как смешаются ваши жизни. Боги увидят, если кто-то из вас солжёт. Боги накажут. Но если вы честны — благословят.

Я сглотнула. О крови никто не предупреждал. Кассиан бросил на меня быстрый взгляд — в нём была тревога, вопрос: «Ты готова?» Я кивнула. Не отступать. Я поклялась себе — не отступать.

Кассиан взял маленький нож — ритуальный, с рукоятью из драконьего зуба — и полоснул по своей ладони. Быстро, умело, без гримасы боли. Кровь — тёмная, почти чёрная, как у всех драконов — капнула в чашу. Он передал нож мне.

Я смотрела на лезвие. В прошлой жизни я боялась крови — своей, чужой, любой. Падала в обморок от вида шприца в кабинете медсестры. Но сейчас… сейчас я взяла нож, полоснула по ладони — не так умело, как он, слишком глубоко, — и зашипела от боли. Кровь — алая, человеческая, обычная — смешалась с его тёмной в чаше, закружилась, засветилась, превратилась в золотистую жидкость, которая пахла цветами и грозой.

— Боги приняли, — сказал жрец, и в его голосе проскользнуло уважение. — Теперь — слова.

Кассиан взял меня за руку — за ту самую, порезанную, и я почувствовала, как его тепло затягивает рану, как боль уходит, как пальцы переплетаются с моими.

— Клянётесь ли вы, Аделина горт Нартарская, взять в мужья лорда Кассиана горт Эйнара, любить его, уважать, заботиться о нём в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

Я открыла рот. Голос не слушался — пересохло в горле. Я посмотрела на Кассиана. Он улыбнулся — той самой тёплой, ободряющей улыбкой, которая всегда действовала на меня лучше любых лекарств.

— Клянусь, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо, громко, на весь зал.

Жрец кивнул и повернулся к Кассиану.

— Клянётесь ли вы, лорд Кассиан горт Эйнар, взять в жёны баронессу Аделину горт Нартарскую, любить её, защищать, заботиться о ней в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

— Клянусь, — сказал он, и в этом коротком слове было столько силы, что у меня перехватило дыхание. — Клянусь своей честью, своей кровью, своей душой. Я буду рядом всегда. Даже если смерть попытается нас разлучить — я найду способ вернуться.

В зале пронёсся шёпот. Жрец поднял бровь — такие слова не были частью обычной церемонии, слишком личные, слишком дерзкие. Но он не стал возражать — только кивнул, принимая клятву.

— Обменяйтесь кольцами, — велел он.

Моё кольцо — то самое, с тёмно-синим камнем — легло на его палец. Его — широкое, золотое, с гравировкой в виде драконьей чешуи — на мой. Металл был холодным, но через секунду нагрелся от моей кожи, будто живой.

Жрец взял чашу со смешанной кровью, поднял над нашими головами и произнёс древние слова — на языке, которого я не знала, но который почему-то понимала сердцем. О защите. О плодородии. О верности. О том, что отныне двое — одно.

— Объявляю вас мужем и женой перед лицом богов, — сказал он, опуская чашу. — То, что духи соединили, человек да не разлучит. Даже смерть не разлучит, если любовь истинна.

Кассиан шагнул ко мне — наконец-то, через этот проклятый шаг — и поцеловал. Нежно, почти целомудренно, но так, что у меня подкосились колени. Я ухватилась за его камзол, чтобы не упасть, и он рассмеялся — тихо, счастливо, прямо в мои губы.

— Держу, — сказал он. — Всегда буду держать.

Зал взорвался аплодисментами. Жрец, довольный, спрятал чашу в складки мантии и отошёл в тень, наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой.

— Благослови вас боги, — сказал он, когда мы проходили мимо. — Редко вижу такой огонь. Редко.

— Спасибо, — ответил Кассиан, пожимая его руку. — Спасибо, что пришли.

— Я не мог пропустить такое, — усмехнулся жрец. — Идите, пейте, танцуйте. Жизнь коротка, даже у драконов.

Мы вышли из церкви под градом риса и лепестков роз. Я щурилась от солнца, смеялась, чувствовала на губах привкус его поцелуя и думала о том, что жрец был прав. Жизнь коротка. Но если она прожита с таким человеком — каждая секунда имеет значение.

А за нами, на ступенях, стоял старый жрец в чёрной мантии, смотрел нам вслед и улыбался. И, говорят, прошептал тихо-тихо, одними губами: «Достойная пара. Боги, храните их».

Но я этого не слышала. Я была слишком занята своим счастьем.

Банкет устроили в моей усадьбе — в большой зале, где раньше тётушка принимала только самых важных гостей. Сегодня здесь было шумно, многолюдно, весело. Длинные столы ломились от яств — запечённые поросята, фаршированная рыба, овощные рагу, сыры, фрукты, пирожные. Шампанское лилось рекой, и даже я позволила себе выпить бокал — другой — третий, пока Кассиан не отобрал его, шепнув на ухо:

— Не хочу, чтобы моя жена уснула за столом в первую брачную ночь.

Я покраснела, отставила бокал и сделала вид, что рассматриваю узоры на скатерти.

Гости произносили тосты. Жоффруа — долгий, путаный, о том, как он «знал Кассиана ещё зелёным юнцом, а теперь он вырос и женился, и слава богам, что на такой прекрасной женщине». Лиоретта — короткий, со слезами, о том, что «я всегда верила в тебя, Аделина, даже когда ты сама не верила». Незнакомые мне родственники — правильные, скучные, о продолжении рода и процветании имения.

Потом поднялся Кассиан.

— Гости дорогие, — сказал он, и в зале стало тихо. — Я не мастер говорить речи. Но сегодня — особенный день. Я встретил женщину, которая изменила мою жизнь. Она не искала моих денег, моего титула, моих земель. Она просто была собой — честной, открытой, немного грустной и очень сильной. Она научила меня тому, что счастье — это не обладание, а присутствие. Быть рядом. Дышать одним воздухом. Видеть, как она улыбается.

Он повернулся ко мне, и его золотые глаза блестели — то ли от света свечей, то ли от слёз.

— Адель, — сказал он, — я не знаю, что нас ждёт впереди. Но я знаю, что хочу пройти этот путь с тобой. Спасибо, что сказала «да». Ты сделала меня счастливейшим драконом на свете.

Я не выдержала — разревелась. Прямо при всех, с размазанным макияжем, с дрожащими губами. Лиоретта протянула мне платок, но я отмахнулась — пусть видят. Мне не стыдно. Я счастлива.

— Я люблю тебя, — сказала я, когда смогла говорить. — Очень.

— И я тебя, — ответил он, наклоняясь и целуя меня в лоб.

Гости зааплодировали, засвистели, закричали «горько!» снова. Мы целовались — долго, сладко, не обращая внимания на то, что вокруг нас творится настоящий бедлам. Дети бегали между столами, музыканты играли всё громче, Лиоретта танцевала с Жоффруа, а я стояла в центре зала, в объятиях мужа, и чувствовала, как мир кружится — медленно, плавно, в такт музыке.

— Ты устала? — спросил Кассиан, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Немного, — призналась я. — Но я хочу танцевать. С тобой. Ещё немного.

Он улыбнулся и повёл меня в круг. Музыка сменилась на медленную, плавную — тот самый вальс, который мы танцевали в гостиной Лиоретты. Но сейчас всё было иначе. Не было страха, не было неловкости — только мы, только музыка, только этот миг, который хотелось растянуть на вечность.

— Помнишь? — спросил он, кружа меня.

— Помню, — ответила я. — Ты сказал, что научишь меня танцевать.

— Научил?

— Нет, — честно ответила я. — Но я умею танцевать с тобой. А с другими — не обязательно.

Он рассмеялся, прижал меня крепче, и мы закружились быстрее. Я закрыла глаза, чувствуя, как ветер от движений обдувает лицо, как пахнет от него — дымом, кожей, чем-то родным, почти забытым.

— Кассиан, — сказала я в его плечо.

— М-м-м?

— Я рада, что согласилась на пикник.

— А я рад, что приехал в гости к Жоффруа, — ответил он. — Судьба, знаешь ли, любит шутить.

— Особенно когда её не зовут, — закончила я его фразу и улыбнулась.

Мы танцевали до тех пор, пока гости не начали расходиться — сначала самые старые, потом самые уставшие, потом Лиоретта, которую Жоффруа уводил под руку, потому что «она уже не стоит на ногах, но всё ещё пытается танцевать». В зале остались только слуги, убирающие со столов, и мы — муж и жена, которые никак не могли наглядеться друг на друга.

— Пойдём? — спросил Кассиан, кивнув в сторону лестницы.

— Пойдём, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он взял меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс наверх. Я обняла его за шею, прижалась щекой к его плечу и слушала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Ты не боишься? — спросила я, когда мы поднимались по лестнице.

— Чего? — спросил он.

— Будущего. Нашего. Я не знаю, какая я жена. Я никогда не была женой.

— А я никогда не был мужем, — ответил он. — Но мы научимся. Вместе.

Я подняла голову, посмотрела в его глаза — золотые, тёплые, любимые.

— Вместе, — повторила я.

Он поцеловал меня — в губы, крепко, нежно, обещая. И я поняла, что всё будет хорошо. Не идеально, не безоблачно, не всегда легко. Но хорошо. Потому что мы вместе. Теперь — навсегда.

А за окном светила луна — полная, круглая, как тарелка. И ночь была тёплой, как дыхание любимого. И я была счастлива. Впервые в обеих жизнях.