Глава 6

После обеда я вышла на крыльцо, чтобы перевести дух. Лиоретта осталась в столовой — она настаивала на том, чтобы лично проследить, как слуги убирают со стола («Жоффруа, ты не понимаешь, хрусталь надо мыть только холодной водой!»), а Жоффруа утащил лорда Кассиана в кабинет показать какую-то коллекционную саблю. Я была почти уверена, что это был предлог, чтобы дать нам с драконом небольшую передышку перед прогулкой. Лиоретта умела быть незаметной, когда это было нужно. Как правило, тогда, когда это было совсем не нужно, но сейчас — спасибо ей.

Сад в «Шато де Роз» спускался от дома к реке тремя широкими террасами. Верхняя — парадная, с подстриженными самшитами и мраморными статуями, которые кузина называла «нашими дедушками» (статуи изображали каких-то далёких предков её мужа, все с одинаковыми длинными носами и важными лицами). Средняя — фруктовая, где росли яблони, груши и пара сливовых деревьев, склонённых под тяжестью тёмно-синих плодов. И нижняя, самая дальняя, где Лиоретта устроила свой знаменитый розарий и ту самую клумбу с пионами, о которой столько говорили.

Солнце уже не стояло в зените, а мягко клонилось к западу, удлиняя тени и окрашивая всё в тёплые, медовые тона. Пахло мокрой землёй, листвой и чем-то сладким — то ли яблоки начинали подгнивать, то ли воздух сам по себе имел вкус.

Я спустилась по каменным ступеням на первую террасу и остановилась, разглядывая статую ближайшего «дедушки». Прадедушка Огюст смотрел на меня с высоты своего пьедестала с таким выражением, будто хотел сказать: «Молодая женщина, вам идёт это платье, но волосы вы могли бы и расчесать». Я вздохнула и машинально поправила выбившуюся прядь.

— Не переживайте, — раздался за спиной негромкий голос. — Прадедушка Огюст всегда всех недоволен. Даже мной, а я, в общем-то, не родственник.

Я обернулась. Лорд Кассиан стоял в трёх шагах от меня, заложив руки за спину, и смотрел на статую с лёгкой усмешкой. Сюртук он снял — остался в жилете тёмно-зелёного цвета и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. На его правом запястье я заметила тонкий браслет из тёмной кожи — ничего аристократического, скорее военный сувенир, памятный знак. Дракон, а носит простую кожу. Это почему-то понравилось мне больше, чем все его титулы вместе взятые.

— Вы умеете подкрадываться бесшумно? — спросила я, делая вид, что не заметила, как быстро забилось сердце. — Или это врождённое?

— Врождённое, — он сделал шаг вперёд, вставая рядом со мной у перил террасы. — Драконы — хищники. Мы не любим шуметь. Разве что в особых случаях.

— Каких, например?

— Например, когда нужно напугать кого-то до смерти. Или когда поём в душе. Но второе случается реже.

Я невольно улыбнулась. Он заметил это — конечно, заметил, драконьи глаза, — и его собственная улыбка стала чуть шире.

— Лиоретта говорила, вы хотите показать мне пионы? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Лиоретта хочет, чтобы я показал вам пионы, — поправил он. — Но я подозреваю, что на самом деле она хочет, чтобы мы побыли вдвоём. Женская хитрость, достойная восхищения.

— Вы не против?

— Я, баронесса, совершенно не против. Если вы не против.

Я посмотрела на него — на его золотые глаза, в которых отражалось закатное небо, на спокойное, почти ленивое выражение лица. Он не давил. Не играл. Не пытался казаться тем, кем не был. Это было странно. И приятно.

— Я не против, — сказала я. — Пойдёмте. Только предупреждаю: я медленно хожу. Сказались годы и нелюбовь к спорту.

— А я не люблю быстро, — ответил он, делая шаг в сторону лестницы на среднюю террасу. — Медленная прогулка — лучший способ узнать человека. Быстрая — лучший способ сбежать от него.

— И часто вы сбегаете?

— В последнее время — нет. — Он бросил на меня быстрый взгляд, и мне показалось, что его улыбка стала чуть грустнее. — Раньше, когда был моложе, я думал, что бегство — это решение. Теперь знаю: это просто отсрочка.

Мы спускались по широким каменным ступеням, поросшим мхом. Яблони на средней террасе стояли почти чёрные от тяжести плодов — некоторые яблоки уже упали на землю и лежали в траве, налитые солнцем, сладкие, подгнившие с одного бока. Лорд Кассиан наклонился, поднял одно, покрутил в пальцах.

— Смотрите, — сказал он, протягивая яблоко мне. — Даже упавшее, оно всё ещё красивое. И вкусное, наверное, внутри.

Я взяла яблоко. Оно было тёплым — нагрелось на солнце, пока лежало в траве. Треснутая кожица, золотистая мякоть.

— Вы философ, лорд Эйнар? — спросила я, разламывая яблоко пополам. Одну половину протянула ему.

— Иногда, — он взял половину и надкусил. — По вечерам, когда скучно. А вы?

— Я? — я тоже попробовала яблоко. Кисло-сладкое, чуть вяжущее, с привкусом осени и чего-то забытого. — Я, скорее, практик. Философия — роскошь для тех, у кого есть время. У меня его всегда не хватало.

— А сейчас?

— А сейчас, — я задумалась, жуя яблоко. — Сейчас, наверное, появилось. Впервые за много лет.

Он кивнул, и мы пошли дальше. Молча. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова казались лишними. Ветви яблонь смыкались над головой, пропуская солнечные лучи, которые ложились на дорожку золотыми монетами. Где-то в кустах чирикала птица — одна, потом к ней присоединилась вторая, и вскоре весь сад наполнился негромким, уютным щебетом.

Нижняя терраса открылась внезапно — словно кто-то раздвинул занавес. Здесь не было яблонь. Здесь царили цветы. Розы — красные, белые, бледно-розовые — карабкались по шпалерам, свисали с арок, стелились по земле. Их запах был таким густым, что казалось, его можно потрогать. А в центре, на круглой клумбе, обложенной речным камнем, росли они — чёрные пионы.

Лиоретта не преувеличивала.

Они были огромными — размером с хорошую тарелку, с бархатными лепестками цвета воронова крыла, с лёгким, едва уловимым фиолетовым отливом у основания. Тяжёлые головы клонились к земле, но держались гордо, как королевы, которые решили прилечь отдохнуть, но не потеряли достоинства.

— Красивые, — выдохнула я, подходя ближе. — Чёрные. Я никогда не видела чёрных пионов.

— Их вывел садовник Лиоретты, — сказал лорд Кассиан, вставая рядом. — Говорят, это заняло десять лет. Терпение и любовь к своему делу — вот что создаёт чудеса.

Я наклонилась к одному из цветков, вдыхая аромат — не резкий, как у роз, а тонкий, с горьковатыми нотками, похожими на запах свежего чая.

— Знаете, — сказала я, не поднимая головы, — в моём… в одном мире, который я знаю, чёрные цветы считались символом печали. Их дарили на похороны или в знак прощания.

— А в нашем мире, — голос лорда Кассиана звучал тихо, почти шёпотом, — чёрные пионы дарят тем, кто слишком долго ждал своего счастья. Как знак того, что ожидание закончилось.

Я выпрямилась и посмотрела на него. Он стоял в двух шагах, прищурившись от солнца, и его лицо было совершенно серьёзным. Ни тени улыбки. Ни тени насмешки.

— Вы серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно, — ответил он. — Но это только легенда. На самом деле их просто дарят тем, кто нравится. Без всяких подтекстов.

Я сглотнула. Сердце стучало где-то в горле, и я никак не могла понять — от смущения, от неловкости или от чего-то такого, чему я пока боялась давать имя.

— И много вы подарили чёрных пионов? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Потом перевёл глаза на клумбу, на цветы, на тонкие прожилки на лепестках.

— Ни одного, — сказал он. — Пока ни одного.

Повисла тишина. Я стояла, чувствуя, как солнце греет плечи, как ветерок шевелит волосы, как где-то далеко, на верхней террасе, Лиоретта громко командует слугами. Всё было обычным. Всё было как всегда. И в то же время — нет.

— Может быть, — начала я и замолчала, потому что не знала, как закончить фразу.

— Может быть? — мягко переспросил он.

— Может быть, когда-нибудь вы их подарите. Тому, кто этого достоин.

Он кивнул, и на его губах снова появилась та тёплая, чуть грустная улыбка, которая делала его похожим не на дракона-лорда, а на обычного человека — уставшего, одинокого, ждущего чего-то хорошего.

— Пойдёмте дальше? — спросил он, протягивая мне руку — не как даме, которой помогают спуститься по ступенькам, а как человеку, которому предлагают просто идти рядом. Без обязательств. Без этикета.

Я посмотрела на его руку. Широкая ладонь, длинные пальцы, кожаный браслет на запястье.

«Света, — сказала я себе, — ты в чужом мире, в чужом теле, перед тобой дракон, и он предлагает тебе руку. Что ты делала в прошлой жизни в таких случаях?»

«Ничего, — ответила я себе честно. — Я ничего не делала. Поэтому и сидела одна у окна».

Я вложила свою ладонь в его. Пальцы оказались тёплыми, сухими, с лёгкой мозолью на внутренней стороне — то ли от меча, то ли от поводьев.

— Пойдёмте, — сказала я.

И мы пошли. Медленно. По дорожке, усыпанной лепестками, под яблонями, мимо статуй с длинными носами. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, и мир казался таким спокойным, таким правильным, что мне вдруг захотелось, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась.