Глава 14 - полтора года назад

Эстро разливает ароматный чай в красивые чашки с цветами и позолотой.

— Мои любимые, — говорит он. — Из них всё вкуснее. Да и о прошлых временах мне напоминают.

Он грустнеет прямо на глазах, и я уже не уверена, что хочу слышать его историю, если она так мучит его.

В кухне уже темнеет, но Эстро не спешит начинать свой рассказ. Мне неловко сидеть тишине, и я решаю, что сейчас самое время узнать хоть часть ответов на свои вопросы. А их у меня полно.

— А почему ты шес, а я не шес?

Эстро заливается искренним смехом.

— Шес, Наталина, это мужчина. И не абы какой, а владеющий магией. Ты магией не обладаешь и не замужем, поэтому ты лейрима.

— Какой такой магией?

Наверное, я неправильно понимаю Эстро. За словарём сбегать, что ли?

— Магией, самой обычной. У вас в мире её нет?

— Не-а.

Я мотаю головой, беру чашку обеими руками и отхлёбываю чай. Эстро чуть хмурится. Сам он аккуратно держит чашку, тихо, ни единого звука, размешивает в чае ложечку мёда и неслышно отпивает.

Фу ты ну ты, ножки гнуты! Прям как на приёме у английской королевы, наверняка там тоже все такие чопорные. Я ставлю чашку на стол, беру так же, как Эстро, и стараюсь пить бесшумно. Эстро одобрительно кивает.

— А магия, она как работает? Это вот лампочки светятся, да?

— В том числе.

— Ну всё понятно. Лампочки и у нас светятся, только с помощью проводов. Такую магию мы электричеством называем.

— Проводов?

Эстро смотрит на меня и хитро щурится. Он кладёт руки на стол, поворачивает ладонями вверх, и в них вспыхивает яркая радуга.

Я застываю на месте и сижу с открытым ртом. Этого не может быть! Как?!

— Ещё! — выдыхаю я и сама себе напоминаю не искушённых зрелищами детишек, которых развлекал лев Бонифаций из старого-престарого мультика.

Радуга исчезает, заменяется разноцветным пламенем. Я вскакиваю, бросаюсь к стене, таращусь на Эстро. Страшно смотреть на его ладонь в огне. Одно дело — кино со спецэффектами, другое — увидеть такое вживую.

— А… а… а… как… это? — Я показываю трясущейся рукой на огонь.

— В твоём мире так не могут?

— Не… не… нет, — еле выговариваю и протираю глаза. На всякий случай. Но нет, это не видение.

Эстро перебирает пальцами, и огонь гаснет.

— Иди сюда, — он показывает на стул. — Не бойся. В нашем мире часть людей обладает такой силой, но большинство лишены её.

Я снова сажусь рядом, делаю пару глотков, а то до сих пор потряхивает.

— А ты можешь превратиться в свинью? Или наколдовать торт со сливками? Или колбасу?

— Во-первых, что за ерунда? Такое только в сказках возможно. А во-вторых, ты голодная, есть хочешь? Здесь полно еды. — Изящным жестом Эстро обводит шкафчики и ту штуковину, которая заменяет холодильник. Ледник, кажется, называется. — Бери что хочешь, в любое время.

— Нет, — смущаюсь я. — Просто так про торт и колбасу сказала. А я когда-нибудь смогу магией обзавестись и вот такие зажигалки делать?

— Увы, это качество врождённое.

— Как веснушки, ага, — я трогаю свой нос.

— Вот только магия в отличие от веснушек это не только удача, но и мука.

Я готова спорить насчёт веснушчатой удачи, но Эстро тяжело вздыхает, кажется, он настроен начать разговор, ради которого мы тут:

— Ну слушай. Я постараюсь попроще, чтобы тебе было понятнее. Со временем расскажу подробнее. В нашем мире есть магия. И люди, ею владеющие, обычно держатся друг друга. Мы живём в огромном государстве, Билиреме, здесь существует три магических союза: орден серебряной звезды, орден морей, орден тихой печали. Но не маги правят Билиремом, а Совет Пяти — пять человек, которые оказались у власти. Почти четырнадцать лет назад в столице было неспокойно. Произошло то, что я с уверенностью называю переворотом, в результате в Совете оказались те, кому там не место. И поспособствовал этому орден морей. Чтобы никто не сумел восстановить законную власть, новому Совету надо было заручиться поддержкой двух оставшихся орденов. Орден тихой печали подмять под себя легко: их доля лечить, созидать, заботиться о слабых и убогих, они не воины и не политики, далеки от дел государственных. Мой же орден — орден серебряной звезды, многочисленный, сильный, выступил против смены власти. Тогда на место магистра ордена и его помощников захотели поставить согласных людей, нужных новой власти. В ход пошли деньги, и в ордене, как это ни печально, нашлись те, кого удалось подкупить, они предали своих братьев и наши идеалы.

Так случилось, что во время тех событий меня не было в столице. Когда я узнал о них, то сразу помчался туда, но орден был уже разбит. Многие погибли. Я ещё успел увидеться с ранеными, умирающими друзьями, узнать, как из-за предателей их застали врасплох. Возможно, ордена сейчас бы не существовало вовсе, но нас спас магистр: он объявил, что обманом вынудил магов выступить против новой власти и что всю вину берёт на себя. Конечно, это ложь, и не самая изощрённая. Но новый Совет Пяти закрыл на это глаза, иначе пришлось бы осудить всех, а маги слишком ценный ресурс. Магистра казнили, он заплатил своей жизнью за жизни и свободу братьев.

Эстро замолкает, сидит, опустив голову.

— Меня арестовали как одного из ближайших соратников магистра. Я тоже предстал перед судом. От меня потребовали поклясться в верности новому Совету, но я этого не сделал. Не смог. Меня спасло только то, что я не участвовал в вооружённом сопротивлении и вообще отсутствовал в столице в те ужасные дни. Меня приговорили к ссылке. С тех пор я не могу вернуться в столицу, не могу жить в некоторых провинциях. Вот уже тринадцать с лишним лет скитаюсь. Нас, осуждённых магов, раскидало по всей стране. Но многие смогли удержаться в столице, и они — сердце ордена, верное нашим идеалам. Там остались и мои старые друзья, а новый магистр внушает уважение, но пока в Совете Пяти есть нечестивцы, пока орден морей стремится к полной власти, мы в опасности.

— Но здесь же вроде спокойно.

Я с тревогой смотрю в окно, словно там в кустах могут скрываться таинственные маги ордена морей или этот непонятный Совет Пяти.

— Да, Аска-Зарго спокойный городок. Но делать здесь нечего, некуда тебе тут расти. Надо подумать, может, уедем с тобой куда-нибудь. Вот поживём годика два-три и подыщем другое место. И замуж тебя выдать надо будет.

Я чуть не подавилась сладкими хлебцами и фыркнула.

— Какое замуж? Я не хочу!

— Ну это так, планы, — смеётся Эстро. — Не слушай старика. Сначала тебе надо выучиться, обжиться, к нашим порядкам привыкнуть, манеры освоить. А остальное потом.

Ну спасибочки, хоть не замуж, а то я уже испугалась. Кусаю губы, смотрю то в пол, то в потолок, и осмеливаюсь на вопрос:

— А семья ваша где?

— Семья. — Эстро тяжело вздыхает. — Моя жена сразу после суда, на котором я отказался признать новый Совет, при всех дала пощёчину и отказалась от меня. Я вынужден был уехать, а она осталась в столице с сыновьями. Надеялся, что со временем она одумается, отойдёт. Я писал ей письма, спорил и доказывал, что прав, но потом понял, что не могу изменить её взгляды. Не готова она принять меня таким, каков есть. Она отвечала мне всё реже, я просил привезти детей хотя бы ненадолго повидаться, однако и этого она не сделала. Я писал письма и сыновьям. Отсылал подарки. Но с каждым годом видел, что характер их становится дурнее. И если старший, Карвин, ещё помнил меня, то для младшего, Хальсена, я быстро стал чужим дядей, одно название, что отец. Годы шли, я ожидал, что жена захочет развестись, но нет. Первое время я цеплялся за это, не разводится, значит, есть надежда, а затем догадался: она не желает терять положения, ведь шесра она только по замужеству. Там в столице она уважаемая шесра, и хоть я, её муж, неблагонадёжен для властей, ей это не мешает вести светскую жизнь, ведь она отказалась от меня, поэтому тяготы осуждения и ссылки ей не страшны.

Но я попробую снова обратиться к ней, чтобы удочерить тебя. Или хотя бы оформить опеку. В нашей стране сложные законы, и если мы оба выразим желание приютить тебя, всё пойдёт быстрее. Одному мне будет намного тяжелее. От жены только согласие и требуется, в самом деле, должно ж в ней сохраниться хоть немного сострадания.

Эстро с грустной улыбкой смотрит в пустую стену. Но видит совсем иное.

— Я помню, как на театральном представлении встретил её, юную восторженную лейриму с прекрасным именем Идаелира, — задумчиво говорит он. — Она только появилась в столице, переехала к тёте, и всё ей было в новинку. Такая очаровательная и невинная… Я не мог не влюбиться. И Идаелира ответила взаимностью. Представь, она годами хранила билет с того представления. Совершенно не помню, что за пьеса была, зато помню, как блестели её глаза, когда мы случайно встречались взглядами. Это было так давно, а как будто вчера. А однажды, когда я ещё ухаживал за ней, моё письмо опоздало на два дня, так она проплакала все эти два дня, думала, что я её разлюбил. Вот как бывает, Наталина. И куда всё делось?

Я опускаю глаза, не знаю, что ответить. Миры разные, а проблемы такие же: горько-сладкая любовь, предательства и обманутые надежды.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀