Глава 15

Я пробегаю холл, но у двери останавливаюсь. Никого не слышно: ни Фадры, ни Руворы, ни Берениза со Стреном. Наверное, ушли. Слова Карвина немного царапают душу. Я и правда будто бегу из дома. Эстро бы это не понравилось, он частенько говорил, что если человек прав, то его долг идти до конца.

Ну и пусть Идаелира шесра. Я выросла в мире, где все равны, и не желаю считать её важнее себя. Тем более не собираюсь бояться эту змеюку. И ей не позволю думать, что я её боюсь.

Чувствую на себе чужой взгляд и оборачиваюсь. Карвин неспешно, нога за ногу, спускается по лестнице и беззаботно напевает какую-то песенку. Но напускная беззаботность меня не обманывает, его глаза совершенно серьёзны и, более того, внимательно меня изучают. Что за привычка у этой семейки так таращиться? Или в столице мода такая, на неуместные взгляды?

— Зайду к твоей матери, когда посчитаю нужным, — громко говорю я и выхожу за дверь.

Отправляюсь к Руворе, ремни на мешках с вещами натирают плечи, но я упорно тащу их. Ведь это всё, что у меня есть. Не считая мифической усадьбы, которая то ли моя, то ли нет.

У Руворы я прошу разрешения оставить вещи.

— Конечно-конечно! Ты куда теперь, Наталина?

Я пожимаю плечами. До нового дома надо ещё добраться, за день не управиться. Деньги у меня есть, но совсем немного, на комнату может и не хватить.

— Так, у нас останешься. Дома места нет, и так уж на головах друг у друга сидим, но я тебе в сарае на сене постелю. Недавно скошено. Ароматно да мягко тебе будет.

Я соглашаюсь, деваться-то некуда. Лучше уж у Руворы в сарае, чем на улице.

В бочке с водой я умываюсь, приглаживаю волосы влажными ладонями, чтобы хоть как-то освежиться в такую духоту, и иду обратно к дому Эстро. Всё же хочу видеть Идаелиру, одолевает любопытство, зачем она меня звала. Не все гадости сказала?

Дверь открывает Хальсен и откровенно удивляется. Пока он не выдал какой-нибудь сомнительной шутки, я интересуюсь, дома ли мать. И мой вопрос удивляет его ещё больше.

— Мама в кабинете, — настороженно сообщает он.

Я прохожу в кабинет и невольно хмурюсь. Тут душно и темновато, потому что окна закрыты, и даже шторы наполовину задёрнуты. Но не в этом дело. Не сразу понимаю, что нет привычного тиканья. Идаелира зачем-то остановила все часы.

Она сидит в кресле Эстро, поигрывает длинными жемчужными бусами на её шее и чуть поворачивает ко мне голову. Все её движения, взгляды, жесты элегантны и отточены, но так театральны. Словно это актриса на сцене, а не живой человек.

— Что ты так на меня смотришь? Конечно, Эстро рассказал всякого обо мне. Жена-злючка бросила несчастного мага. А он хоть раз говорил, каково мне пришлось? Не упоминал, что я жертва?

Идаелира встаёт, и перламутрово-серый атлас красиво струится, подчёркивая стройность фигуры.

— Представь себе меня, юную и беззаботную лейриму. Недавно в столице! Вокруг всё так прекрасно и ослепительно! И тут именитый маг, статный красавец, хоть и старше на десять лет, с такими пронзительными голубыми глазами, словно это осколки чистого летнего неба, делает мне предложение. Мне! Он выбирает меня! Передо мной, уже шесрой, открываются все двери, балы, светские ужины, приглашения в дома самых известных и знаменитых, роскошь и блеск. А потом всё рухнуло. — Идаелира скорбно кривит губы. — Политические распри всё погубили. А ведь у него имелся шанс: всего лишь нужно было сказать, что он не против новой власти. Подумаешь, какая разница, кто там вверху. Что ему стоило послужить новому Совету?

Глаза Идаелиры блестят в полутьме кабинета.

— Я не хотела быть женой ссыльного мага. Я не хотела в глушь. Я хотела хорошего будущего себе и детям. Я имела право на счастье, даже если муж решил отказаться от него по своей прихоти. И я начала новую жизнь, без него. Не я бросила мужа, это он бросил нас из-за эфемерных убеждений.

— Несправедливо, что вы покинули его, лишили возможности видеть своих детей. Это преступление!

Идаелира отворачивается.

— Оставим прошлое в прошлом. Допускаю, что я была слишком резка с тобой. Это всё, — Идаелира морщится, — от переживаний, не каждый день у меня умирает муж. Но мы ещё можем подружиться.

Она улыбается и снова садится в кресло.

— Расскажи мне про мужа. Как жил Эстро?

Её вопрос меня изумляет, и я теряюсь с ответом. Неужели в ней что-то проснулось? Любовь не может пройти бесследно.

Я даже не знаю, что рассказать, поэтому говорю глупое:

— Тут жил.

— Он никуда не ездил? Совсем?

— Редко. На похороны моего дедушки, после которых забрал меня с собой, — как от зубов отскакивает заготовленная Эстро легенда, — ещё уезжал, чтобы документы оформить об опекунстве, и пару раз по делам.

— По делам, — вторит мне Идаелира и задумывается.

Наверное, правда грустит. Я оживлённо рассказываю дальше.

— Эстро много времени проводил дома в мастерской, очень любил разбирать и собирать часы. Сам их делал, чинил, если соседи приносили. А по праздникам…

Но Идаелира перебивает меня:

— А странностей в его поведении не было, особенно незадолго до смерти? Ведь у него давно больное сердце, ещё после тюрьмы. Он готовился?

Неприятное чувство копошится в груди. К чему такие вопросы? Разве обычно это спрашивают, когда хотят побольше узнать о человеке, пусть и умершем. Те крупинки приязни к Идаелире, которые возникли, тают без следа.

— Он что-нибудь рассказывал перед смертью? — продолжает допытываться Идаелира, и её взгляд вгрызается в меня, она даже подаётся вперёд и ловит каждое моё движение.

— Ничего, — отвечаю я. — Эстро не собирался умирать. — Идаелира откидывается на спинку кресла, а я настораживаюсь всё больше. — Не получится у нас с вами дружить. Прощайте! Мне пора уезжать в свой новый дом.

На губах Идаелиры расплывается ухмылка, но я взмахиваю рукой в прощальном жесте.

— Провожать не надо. Не умрите тут со скуки. Если станет невмоготу, то выходите в сад, на солнышке погрейтесь. Все змеи так делают. Может, подружек-гадюк как раз встретите, свой клуб организуете.

Я быстро ухожу, напоследок провожу ладонью по гладкому дереву двери и покидаю дом. Лучше не думать, что я здесь в последний раз, а то опять до утра буду плакать. Иду не оглядываясь, убеждаю себя, что всё делаю правильно и не стоит грустить. Эстро желал для меня лучшего будущего и, если подарил усадьбу, значит, хотел, чтобы я когда-нибудь оказалась именно там.

Рувора приглашает меня на ужин. В длинной комнате за простым столом без скатерти уже расположилось её большое семейство. Лейр Кодокару, бравый румяный усач, посмеиваясь рассказывает про то, как сегодня на рынке сбежала корова и съела чужую капусту, Рувора охает и ахает, Нихор рыжему щенку углём рисует усы, а его братья и сёстры устраивают беготню вокруг стола.

Вот так, наверное, должна выглядеть семья.

Вечером Рувора запускает меня в пахнущий травами и пылью сарай и вручает одеяло. Я рою ямку в мягком сене и устраиваюсь в ней.

Намереваюсь тщательно подумать, что буду делать дальше, но сразу же проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь оттого, что Рувора трясёт меня за плечо.

— Вставай, Наталина, петухи уже давно пропели. Вставай же, там к тебе пришли.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀