Глава 22

Внизу чествовали героев. Жители цитадели собрались в главном зале, наблюдая за награждением повелителей и объявлением результатов. Халиф занял второе место, а первое — Эоранд, самый старший из Великих. Он прошел вперед, сжал в руках металлическую ветвь — символ победы, выданный монахом, и поднял кулак вверх. Зрители рукоплескали. Я хмуро оглядывалась по сторонам, пытаясь найти взглядом Рейтана, но его не было.

— Не дергайся, — шепнул один из бугаев, крепче сжав мое плечо. — Сбежать не получится. Отсюда никто не сбегает.

— Не собиралась я сбегать, — рыкнула в ответ, но это было больше нервное.

Рейтана нет, он даже не сможет за меня заступиться. А вдруг мне прямо здесь отрубят руки? Ужасно! Мне еще дороги мои конечности. Но на самом деле в глубине души был другой страх: вдруг Рейтан не выживет? На этом фоне даже блекла мысль о том, что он может не поверить мне, посчитать убийцей и предательницей, а слова Илантри и его история лишь подпитают эту догадку.

Но в конце концов у меня еще есть кольцо, я в любой момент могу отправиться домой. Вот только почему-то медлю. Все еще надеюсь на то, что меня оправдают. Я не хочу сбегать, навсегда запомнившись для Рейтана его убийцей. На глаза набежали слезы от этой мысли, и я прикусила губу. Все будет хорошо! В конце концов, у них нет никаких доказательств!

Великих наградили победными ветвями, каждая из которых имела свой вес и определяла очередность победителей. Одинокая ветвь Рейтана, самая легкая, осталась лежать на алтаре позади монахов. Зазвучали барабаны, и жители цитадели улюлюкали в такт.

— Идем, — шикнул бугай номер два, подталкивая меня в спину.

Люди расступались, а меня вывели в круг, где еще недавно чествовали победителей. Только вот меня собирались на этом месте клеймить позором. Я вскинула голову, обхватив второй рукой кольцо, чтобы иметь возможность убежать в свой мир, использовать единственное желание — дар богини.

— Мы видели, как она направляла магию на Рейтана Великого, — произнес один из бугаев, и из толпы послышались крики, подтверждающие его слова. — На её руках еще остался след магии, а все мы видели, что Великий не просто так не мог подняться с песка — ему что-то мешало. Его собственная фасхаати решила убить его, получив таким способом свободу. История из легенд повторяется на наших глазах.

Надо же, даже мотив и рецидив имеются! Ну всё против меня.

— Признаешь вину, девочка? — ровно спросил один из монахов.

— Нет, — ответила я, — это была не я.

Монах подошел ближе, провел руками над моими ладонями. Капюшон дернулся в сторону собратьев, а его ровный голос прозвучал удивленно:

— Девушка действительно одарена, — по залу пробежали шепотки. — Я чувствую остаточные следы магии. Но мы не можем точно знать, на что была направлена эта магия. Нужны свидетели из числа присутствующих на поле, кто может подтвердить воздействие.

Зал зашептался, кто-то выкрикнул, что здесь и так все понятно и меня надо казнить. Я облегченно перевела дыхание: здравомыслие существовало. Значит, меня не казнят без свидетелей, а те, кто внизу, если и видели что-то, то только мою спасительную магию…

— Подтверждаю, — произнес Халиф, выступив вперед. Я вздрогнула, посмотрев в глаза Великому. — Я видел воздействие магии и сам хотел сообщить об этом хранителям. Рейтан не был мне другом, но даже он не заслуживает такую фасхаати.

Его слова были хуже оплеухи. Зал зашептался, один из приближенных даже попытался плюнуть в меня, я вовремя отскочила, и плевок попал под ноги.

— Ты врешь! — воскликнула я. — Это же ты воздействовал магией на Рейтана, а я пыталась его спасти!

— Я? — удивился Халиф и подошел ближе, влепив мне пощечину — не сильную, но обидную, после которой осталась царапина на щеке от увесистого перстня. — Да как ты смеешь, презренная фасхаати, кидать мне подобные обвинения?

— Проверьте его ладони, он наверняка применял магию! — воскликнула я, обратившись к совету, решив временно проглотить обиду.

— Разумеется, применял, — ответил он с усмешкой, — я же участвовал в соревнованиях и защищался магией. — Развернувшись к хранителям, он произнес: — Она посмела обвинить Великого в преступлении. Я требую, чтобы она понесла за подобное ответственность.

— В цитадели все равны, — произнес хранитель, что стоял поодаль.

— Но дело серьезное, — подтвердил монах, что и обращался ко мне изначально. — Нападение на гостя цитадели, которое может принести за собой смерть, смывается лишь смертью.

Я сглотнула, заметив довольный блеск в глазах Халифа. Вот же… ненавижу! Он вертлявый змей, который умеет все использовать себе на руку! Даже готов отправить на казнь несправедливого обвиненного в его же преступлении! Желание выцарапать ему глаза было настолько велико, что пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки.

Но подождите… он сказал "может”, а не "могло”? Получается, жизнь Рейтана все еще висит на волоске и моя жертва была бессмысленна? И вообще где боги, почему не видят мой героический поступок? Или это не считается из-за того, что я воспользовалась магией богини, а не собственными силами?

Жители цитадели зашептались, а монахи собрались в круг. Халиф стоял рядом, бросая на меня красноречивые взгляды. Вот выкинуть бы руку вперед, да сломать ему нос, чтобы все лицо оказалось в крови…

И откуда во мне такая кровожадность?

— Лиля, — шепнул Фарик, материализовавшись у меня на плече, — во что ты опять влипла?

— Сама не поняла, — проговорила в ответ, — я всего лишь пыталась спасти Рейтана, а теперь отправлюсь на плаху за попытку его убийства!

— Подожди, — шепнул Фарик и спрыгнул с плеча.

Он пробежал до монахов также никем не замеченный, после чего я обратила внимание, как он плетет какие-то нити, а сами хранители заметили его и кивнули. Неужели он спасет меня?!

Монахи развернулись, и старший из них ступил ко мне. Мои руки мелко тряслись — шутка ли, первый раз предстала перед судом с возможностью смертной казни?

— Мы вынесли решение, — ответил монах. — Поскольку мы не уверены в причастности фасхаати Рейтана Великого к покушению на него — она может быть несправедливо оболганной, — тут Халиф собирался возразить, сжав кулаки и ступив вперед, но его оставили движением руки, — то считаем необходимым спросить совета у богов. Сегодня ночью мы будем молиться и спросим у них, видели ли они нападение на Рейтана Великого. Если они подтвердят слова Великого первого хааспата или скажут, что их взор в этот момент был направлен в другую сторону, то фасхаати Рейтана Великого отправится кармить эйфинов, а если боги её оправдают… — тут взгляд кольнул Халифа, — то будем разбираться во лжи, произнесенной сегодня в этом зале.

Я облегченно вздохнула, но тут же напряглась — а если боги просто не видели ничего? Но Фарик же должен, просто обязан помочь мне! Да и посланник выглядел слишком уверенным. Я немного успокоилась.

— До выяснения причастности фасхаати к нападению на Рейтана Великого обвиняемая проведет в камере, — припечатал хранитель, и его капюшон дернулся в мою сторону. — Свое решение мы объявим завтра утром, во всеуслышание в этом зале.

— На сегодня хватит разборок, — произнес другой монах беспристрастным голосом, — победители устали и должны отдохнуть. У них будет еще несколько дней тренировок перед вторым испытанием. Да хранят их боги.

— Да хранят их боги! — проскандировал зал, а меня, вновь схватив под руки, повели куда-то вниз.

Я успела лишь оглянуться, чтобы увидеть бесстыжие глаза Халифа.

— Фарик, проверь, пожалуйста, как там Рейтан и сообщи мне, — шепнула я лемуру, и тот растворился в воздухе.

Камера, в которую меня привели, была вполне уютной, по крайней мере, чистая и не сырая, разве что совсем маленькая и с металлической решеткой. Меня втолкнули внутрь и закрыли на огромный ключ, который сверкнул какими-то искрами, что не оставило сомнений — здесь еще и магический замок.

Лемур появился в тот момент, когда я смотрела в потолок, размышляя о своей безрадостной судьбе.

— Как Рейтан? — обеспокоенно спросила я, привстав на кровати и обернувшись к посланнику.

— Жив, — ответил лемур, неприязненно оглядевшись, — но без сознания. Его погрузили в целебный сон: раны оказались серьезнее, чем могли предположить целители. Но жить будет, у него крепкий организм. Вот только…

— Что? Не томи! Говори быстрее.

— Помочь тебе он не сможет, пока не придет в себя. А до утра этого точно не случится. — Фарик опустил голову и присел на кровать. — Я собирался просить помочь Илантри, но вместо этого стал свидетелем неприятного разговора. Элея пыталась попросить Великого о снисхождении для тебя, чтобы он заступился, вот только…

— Он не поверил в мою непричастность, — произнесла я, прикрыв глаза, и тоже присела на кровать, подтянув к себе колени. — Элейя однажды попыталась его убить — он принял меня за такую же убийцу. А учитывая, что одного Великого уже убила наложница…

Фарик кивнул, соглашаясь с моими безрадостными выводами.

— Да, друг Рейтана не заступится. В данный момент он считает тебя предательницей.

— Но ты ведь уговорил монахов спросить совета с богов. Те наверняка заступятся за меня.

Фарик навострил уши и нахмурился.

— Сюда кто-то идет.

Я приподнялась на кровати, после чего заметила магический светильник и услышала шаги по лестнице. Я ожидала увидеть кого угодно, но не Халифа. Мужчина усмехнулся моей реакции, после чего прошел вперед, переставил стул напротив моей камеры и вальяжно разместился на нем. Его поза выражала всю его самоуверенность: расставленные широко ноги, опущенные плечи, расслабленность. Стереть бы с лица эту отвратительную усмешку!

— Пришел позлорадствовать? — спросила я как можно более равнодушно, хотя в душе поднималась волна ненависти. — Так рано еще. Вот завтра приходи на объявление моего приговора, тогда, быть может, мы и поменяемся местами.

— Ты действительно уверена, что тебя оправдают?

— Мы оба знаем, кто виновен, — серьезно ответила я, — так что всё очевидно.

Халиф не ответил, лишь наградил меня мерзкой улыбочкой. Значит, он уверен в своей непогрешимости. На мгновение я засомневалась, действительно ли он пытался погубить Рейтана? Может, его подставили так же, как и меня? Хотя сопоставляя его слова и действия, я практически уверена, что это был он.

— Боги так непредсказуемы, — ответил Халиф и подался вперед, опершись локтями о колени. — Сегодня они могут быть на твоей стороне, а завтра проклянут тебя. Ты действительно доверяешь им?

Фарик почему-то молчал, лишь пристально смотрел на Халифа, будто пытался разгадать его план.

— Что за кощунственные речи? — притворно ужаснулась я и иронично продолжила: — Да тебя за это следует сжечь. Хотя подождите-ка… быть может, завтра это и произойдет? Когда правда вскроется.

— Мне бы твою веру в справедливость, — хмыкнул Халиф и вновь откинулся на спинку стула. — Вот глупость-то… а я тебе пришел помочь.

— Неужели?

Фарик фыркнул.

— Да, — кивнул Халиф, — завтра тебя казнят: привяжут к столбу в пустыне и будут ждать, когда приползет эйфин и полакомится свежей плотью. Но есть один шанс избежать этого: если тебя спасет какой-нибудь безумный доброволец.

— А ты хочешь быть добровольцем? — хмыкнула я.

— Разумеется, — осклабился повелитель. — А в ответ ты согласишься быть моей рабыней.

— Рабство запрещено! — воскликнул Фарик, нахмурившись. Великий его не слышал. — Не соглашайся! Завтра тебя оправдают!

И не собиралась соглашаться.

— Рабой? Какое заманчивое предложение. Но ведь ты знаешь, что фасхаати обретет свободу лишь со смертью своего Великого. На мне его метка.

— Рейтан умирает, — спокойно произнес Халиф, — в его крови яд. Даже если сейчас его удастся спасти, он уже не жилец через пару-тройку дней.

Я похолодела и посмотрела на Фарика, который застыл, не спеша опровергать слова Халифа.

— Вижу, это весомый аргумент. Так что выбирай: бессмысленная смерть или же жизнь со мной. Поверь мне, я тебя наряжу в дорогие одежды, ты не будешь ни в чем нуждаться.

— Кроме обычного человеческого тепла, — ответила со злостью.

Халиф быстро поднялся на ноги.

— Вижу, на конструктивный разговор ты не согласна. Быть может, завтра после объявления приговора ты изменишь свое мнение. Я буду ждать. Подай мне какой-нибудь знак или шепни… я услышу.

— Не дождешься, — хмыкнула я.

Повелитель даже не стал ставить обратно стул, просто вышел, забрав с собой магический светильник. Камера вновь погрузилась в полумрак. Вздохнув, я вытянулась на кровати.

— Пойду проверю Рейтана, — задумчиво произнес Фарик и растворился, оставив меня наедине со своими страхами.

Я крутила на пальце кольцо. Воспользоваться сейчас или подождать до объявления приговора?