Глава 12

Лорд Дамиан Фаррер

Она сидела в моём любимом кресле у окна, окружённая стопками бумаг, и я смотрел на неё из дверного проёма. За последние недели это уже стало привычкой. Опасной, раздражающей, совершенно непростительной для человека моего положения привычкой. Я наблюдал за ней, когда она не видит. За тем, как она поправляет выбившуюся прядь, не отрываясь от чтения. За тем, как её пальцы машинально постукивают по подлокотнику в ритме какой-то неслышимой музыки. За тем, как она хмурится, когда что-то не понимает.

Это было неправильно. Я был лордом Фаррером, хранителем заповедника и одним из четырёх великих землевладельцев империи, а она была гостьей, которая может уехать в любой момент. Сегодня я должен был сказать ей о бале и уже осознавал, что её реакция будет далека от восторга.

***

— Бал? — сказала она, когда я положил на стол тяжёлый пергаментный конверт.

Слова прозвучали резко, а её пальцы вцепились в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели.

— Бал, — ответил я, сохраняя невозмутимость.

Она посмотрела на пригласительный так, будто я дал ей конверт с насекомыми.

— Через две недели в столице состоится Императорский осенний приём. Приглашены все видные учёные, аристократия, военные и, что самое важное, представители Единой Церкви. Моё присутствие обязательно. И я не могу появиться там один.

Она слушала, и я видел, как меняется её дыхание. Вдох короткий, выдох слишком долгий. Похоже, она испугалась.

— И при чём здесь я? — спросила она.

— Вы поедете со мной, — произнёс я тихо.

Она расхохоталась. Смех получился нервным, почти истеричным. Он вырвался из её горла внезапно, громко, с лёгким всхлипом на конце, и заметался по библиотеке, отскакивая от книжных стеллажей. Она смеялась, прижав ладонь к груди. Я ждал. Внезапно смех оборвался и в библиотеке на несколько секунд повисла тишина.

— Лорд Фаррер, — выдохнула она. — Вы видели, как я делаю реверанс? Я похожа на раненую цаплю, которую ударили обухом по голове. А вы хотите, чтобы я поехала на императорский бал? В столицу? Где, по вашим же словам, собираются все инквизиторы и шпионы?

— Именно, — кивнул я.

— Зачем? Вы просто хотите, чтобы я опозорилась сама и опозорила Вас или хотите подставить меня под удар? Или, может, это форма пытки такая?

Я подошёл ближе.

— Потому что это шанс, — сказал я, глядя ей в глаза. — Шанс показать, что вы не дикарка и не шпионка. Шанс заявить о вас в обществе под моей защитой. Если вы появитесь как моя официальная спутница, как уважаемая учёная из далёкой восточной провинции, никто не посмеет задавать лишних вопросов. Инквизиция связана протоколом. Они не могут тронуть гостью лорда Фаррера на глазах у Императора, не вызвав дипломатического скандала. Это единственный способ удержать их подальше от вас, пока мы не найдём ответы.

Она замерла. Логика была железной, и она это понимала. Её ум работал быстро, перебирая варианты.

— А если я опозорю вас? — спросила она наконец. — Я же не знаю ни ваших танцев, ни шуток, ни подковёрных интриг. Я же даже вилку для десерта от вилки для салата отличить не могу!

— Вы не опозорите, — ответил я, и в моём голосе было больше уверенности, чем я чувствовал на самом деле.

— Откуда такая уверенность? Вы видели, как я пытаюсь ходить в корсете. Я передвигаюсь как робот на ржавых шарнирах.

— Потому что я видел, как вы рычали на тираннозавра, — произнёс я, и уголки моих губ дрогнули. — После этого бал с его интригами и сплетнями покажется вам сущим пустяком. Вы можете быть кем угодно, госпожа Елисеева. Вы можете быть опасной, смешной, нелепой, но вы никогда не будете жертвой позора.

Она фыркнула. Я не удержался и улыбнулся лёгкой, почти незаметной улыбкой. Она поймала её краем глаза и в её глазах что-то дрогнуло.

Мои глаза на секунду задержались на её губах. Боже, что за пытка? Почему я не могу просто схватить эту женщину и обнимать до тех пор, пока в глазах не помутнеет? Но мне пришлось сделать усилие, чтобы не шагнуть к ней и не стереть расстояние между нами.

— Я научу вас танцевать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И всем необходимым манерам. Мы будем репетировать каждый день. У нас две недели.

— Две недели, — повторила она, обречённо глядя на потолок. — Значит, у меня есть две недели, чтобы понять, как не упасть в обморок от корсета, не наступить вам на ногу и не послать кого-нибудь из аристократов к чёрту.

— На ногу вы всё равно наступите. Это неизбежно. Но я готов потерпеть.

— Спасибо за веру в меня. Вы так уверены в моей неуклюжести?

— Это не вера, а констатация факта, основанная на наблюдениях. Вы слишком быстро ходите, когда нервничаете, а на балу Вы точно будете нервничать, поэтому вам придётся учиться ходить медленно.

Она взяла приглашение с кофейного столика, покрутила в руках, провела по золотому тиснению пальцем.

— Императорский осенний приём, — прочитала она вслух. — Звучит как название третьесортного романа, который я бы не стала читать даже в самолёте.

— Возможно. Но этот роман может решить вашу судьбу. В хорошем смысле.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я поеду. Но только если вы пообещаете, что в случае провала спасёте меня от тётушки Агаты. Она меня просто убьёт. Или заставит вышивать крестиком до конца жизни.

— Обещаю. Я укрою вас в лаборатории, а она не посмеет туда войти.

— И от Церкви. Если они начнут нюхать вокруг меня, как ищейки.

— Это сложнее, но я постараюсь. Моя семья имеет древние привилегии, и я знаю, как использовать бюрократию против инквизиторов.

Она вздохнула, села, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Я ждал. Я знал, что она согласится. Не потому, что я её уговорил, а потому, что она не отступает даже когда боится.

— Ладно, — сказала она, открывая глаза. — Начинайте учить. С чего начнём? С того, как правильно держать веер? Или с того, как презрительно смотреть на герцога через плечо?

— Мы начнём с осанки, — произнёс я.

Я протянул ей руку. Она посмотрела на неё, затем на меня, но всё же вложила свою ладонь в мою. Я мягко потянул её на ноги. Она встала, отпуская мою руку, и тут же ссутулилась, привычно округлив плечи, словно защищаясь от невидимого мира.

— Нет, — тихо сказал я, делая шаг к ней. — Так не пойдёт.

Я встал за её спиной. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовал тепло её тела сквозь ткань платья. Мой аромат смешался с её запахом. Я поднял руки и коснулся её плеч. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Расправьте плечи, — прошептал я ей прямо в ухо. — Представьте, что к вашей макушке привязана невидимая нить, которая тянет вас вверх. Подбородок чуть ниже, взгляд прямо.

Мои пальцы скользнули по её ключицам, поправляя линию воротника. Кожа у неё была горячей. Я чувствовал, как она напряглась, как её дыхание сбилось. Я знал, что она борется с желанием повернуться ко мне. Я знал, что её сердце бьётся так громко, что я слышу его стук.

— Вы слишком привыкли защищаться, — сказал я, опуская руки, но не отступая. — Вы носите свою усталость и свою тревогу вот здесь, в плечах. На балу вы должны быть открыты. Вы должны выглядеть так, будто вам нечего бояться, даже если это не так.

Она медленно выдохнула и расправила плечи. Её силуэт сразу же изменился, она стала выше, горделивее. В ней проступила та самая сила, которую я увидел в ней в первый же день, когда она бежала через джунгли.

— Так лучше? — спросила она, не поворачивая головы.

— Идеально, — ответил я. — Теперь давайте попробуем сделать шаг. Вальс требует уверенности. Вы должны вести, даже когда ведёт мужчина. Это танец равных.

Я взял её руку, положил другую ей на талию. Она была такой тонкой, такой хрупкой на вид. Мы сделали первый шаг и она тут же наступила мне на ногу.

— Простите, — буркнула она, глядя в пол.

— Я же говорил, смотрите на меня, а не на ноги. Ноги сами знают, что делать.

Она подняла глаза.

— Хорошо, лорд Фаррер. Но если Вы будете продолжать шептать мне на ухо, я наступлю вам на ногу специально. И очень сильно.

— Это угроза или обещание?

— И то, и другое.

Я улыбнулся, и мы продолжили движение по ковру библиотеки. Тикали часы, а я думал о том, что уже принял решение. Решение, которое изменит не только её жизнь, но и мою и никакая Инквизиция, никакие аристократы и никакие древние протоколы не помешают мне защитить то, что теперь принадлежало мне больше, чем этот дом, больше, чем этот заповедник. Она была моей женщиной.