Глава 11

Утро следующего дня. Гостиная усадьбы.

Я сидела в гостиной в глубоком кресле с книгой, то и дело отвлекаясь от текста. Свет лился в высокие окна, разбивался о цветное стекло и рассыпал по паркету изумрудные, сапфировые и янтарные осколки. Где-то в глубине дома тикали напольные часы.

Я читала трактат о местных папоротниках. Точнее, делала вид, что читаю. Глаза скользили по строчкам, но мысли блуждали где-то далеко. Томас уронил микроскоп и меня мучал вопрос о том, насколько местная оптика дорогая и легко ли ее заменить. И почему я думаю об этом в понедельник утром, когда нормальные леди думают о вышивке? Или о чём они тут думают и думают ли вообще. Судя по тётушке Агате, некоторые леди только и делают, что думают, как бы подумать за других и сделать их жизнь невыносимой.

Дверь в гостиную распахнулась и на пороге возникла леди Агата Фаррер. Помяни чёрта! Она вплыла в гостиную, как крейсер в гавань. Величественно, неумолимо и с явным намерением что-нибудь потопить.

— Госпожа Елисеева, вы должны научиться делать реверанс.

Я подняла голову и уставилась на тётушку. Реверанс? Вот прям сейчас? В понедельник с утра? Господи, за что? Я же вчера даже никого не съела. И не нагрубила. Почти.

— Должна? — переспросила я, закладывая палец между страниц.

— Разумеется. Вы живёте в доме моего племянника, вас видят слуги, егеря, гости. Вы обязаны вести себя как леди.

Слово «обязаны» леди Агата произнесла с той же интонацией, с какой объявляют приговор в суде. Я на мгновение представила себя в роли обвиняемой. За отсутствие реверанса — расстрел. За дерзкий взгляд — каторга. За неудобную обувь — публичное порицание и лишение права носить корсеты, что здесь считается высшей мерой позора.

— А если я не хочу быть леди?

Леди Агата замерла, будто услышала святотатство. На секунду мне показалось, что даже часы в глубине дома перестали тикать. Тётушка выпрямилась, развернулась всем корпусом, как орудийная башня, наводящаяся на цель, и посмотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на осквернителя святынь.

— Что значит «не хочу»? — произнесла она ледяным тоном. — Каждая порядочная женщина обязана быть леди.

— Я не порядочная, — усмехнулась я, пытаясь скрыть внезапный холодок в груди. — Я учёный.

— Это одно и то же.

— Сомневаюсь. Учёные носят удобную обувь и не улыбаются, когда им не смешно. А ещё они не приседают в реверансах при каждом чихе.

Леди Агата поджала губы. Её лицо, и без того строгое, стало похоже на застывшую маску. Я видела, как побелели костяшки пальцев тётушки, сжимавших веер, как дёрнулась жилка на виске. Кажется, я её довела. Интересно, за сколько секунд на этот раз? За 15?

— Вы дерзкая, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Спасибо. Я старалась.

— Это не комплимент!

— А жаль. Мне казалось, звучит неплохо. Я даже могу записать это в свой дневник достижений.

Леди Агата издала сдавленный звук, напоминающий шипение закипающего чайника. Затем она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что портрет какого-то сурового предка на стене опасно покосился.

Я вернулась к книге. Но не успела прочитать и строчки, как в гостиную вошёл лорд Фаррер. Выглядел он так, будто очень сильно старался сдержать улыбку.

— Вы поссорились с моей тётушкой, — констатировал он, подходя ближе.

— Я бы назвала это «дискуссией о роли женщины в обществе».

— И кто победил?

— Пока ничья. Но судя по звуку двери и кривому портрету, первый раунд за мной.

Лорд хмыкнул и сел в кресло напротив. Мебель скрипнула под его весом, и я наконец подняла глаза. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. В утреннем свете его глаза казались светлее, чем обычно.

— Она хочет, чтобы вы вели себя как подобает, — сказал он, переплетая пальцы. — В этом есть смысл, Алина. Чем меньше вы выделяетесь, тем меньше вопросов. А вопросов к вам сейчас больше, чем звёзд на этом небе.

— Я и так не выделяюсь, — возразила я, закрывая книгу. — Ну, почти. Просто не хочу изображать из себя того, кем не являюсь.

— А кто вы?

Вопрос повис в воздухе, и я вдруг поняла, что не знаю ответа. Не знаю, как ответить на этот простой, прямой вопрос, который в другом контексте мог быть началом светской беседы, а здесь звучал как приглашение к исповеди. Кто я? Попаданка? Учёный? Фрилансер? Девочка, потерявшая родителей? Женщина, которую назвали «слишком сложной»? Или просто человек, который на днях рычал на тираннозавра и, кажется, начал влюбляться в лорда чужого мира?

— Я человек, который не так давно рычал на тираннозавра, — выдавила я наконец. — По-вашему, после этого можно всерьёз думать о реверансах?

Он рассмеялся, коротко, но искренне. Я увидела, как в уголках его глаз собрались лёгкие морщинки, и что-то внутри меня дрогнуло. Мне, вот, не до смеха, а ему весело…

— Пожалуй, вы правы. Тираннозавры не знают этикета.

— Я всегда права. Просто не все это сразу понимают.

Он покачал головой.

— И всё же, — произнёс он, и голос его стал тише, — я прошу вас быть осторожнее. Тётушка не просто так приехала и не просто так кричит об этикете. Она почуяла что-то. Возможно, ей кто-то написал из столицы. Инквизиция не дремлет.

Я отложила книгу на подлокотник. Тихий шорох страниц показался мне слишком громким в наступившей тишине.

— Вы думаете, за мной следят?

— Я думаю, что ваше появление не осталось незамеченным. Слуги болтают. Егеря тоже. Если слухи о женщине, упавшей с неба и знающей странные слова, дойдут до столицы раньше моего отчёта, будет плохо. Вас не сожгут, но изолируют навсегда.

— И что вы предлагаете?

— Продолжать играть роль. Хотя бы на людях. Станьте той, кем они хотят вас видеть. Безобидной, немного глуповатой, но воспитанной иностранкой.

Я вздохнула. Вздох вышел тяжёлым, как будто из меня выдули весь воздух. Откинувшись на спинку кресла, посмотрела в потолок, где играли солнечные блики. Господи, за что мне всё это?

— Ладно. Реверансы, улыбки, разговоры о погоде. Всё моё самое любимое!

— Вы удивитесь, но это может спасти вам жизнь.

— Тогда придётся соответствовать. Покажите, как это делается.

Я поднялась, расправила юбку и сделала попытку присесть в реверансе. Получилось криво, как будто у меня свело ногу. Юбка зацепилась за край кресла, одна нога уехала вперёд, другая подогнулась, и я, чудом удержав равновесие, замерла в позе, напоминающей подбитую цаплю. Вот он, мой реверанс. Тётушка бы мной гордилась. Или упала бы в обморок. А может и то, и другое.

Лорд смотрел на это с каменным лицом, но в уголках губ дрожала улыбка. Он держался из последних сил. Я видела, как напряглась его нижняя челюсть, как пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались, будто он пытался задушить смех в зародыше.

— Впечатляет, — сказал он, и голос его слегка дрогнул.

— Угу...

— Хорошо. Это ужасно.

— Спасибо за честность.

— Не за что. Но тётушка была бы в восторге. Она подумала бы, что вы перенесли инсульт.

— Тётушка была бы в восторге, только если бы я испарилась.

— Возможно. Но пока вы здесь, вам придётся учиться.

Мы вышли в сад. День был тёплым, пахло цветами и близким лесом. Я шла рядом с лордом по усыпанной гравием дорожке. В траве стрекотали какие-то насекомые, и этот стрекот был похож на треск маленьких паровых моторчиков. Я думала о том, что за последние дни привыкла к этому месту. К динозаврам, к слугам, к странной еде, к ночным крикам за окном.

Но больше всего я привыкла к нему. К его молчаливому присутствию, к редким улыбкам, к тому, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. К тому, как он поправлял манжет, когда нервничал. К тому, как его голос менялся, когда он говорил о заповеднике. К тому, как между нами повисала тишина.

— Лорд Фаррер, — произнесла я вдруг, нарушая тишину.

— Да?

— Если бы у вас была возможность отправить меня домой… вы бы ей воспользовались?

Он остановился и повернулся ко мне. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, будто нагоняя упущенное. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его лице снова было то, чего я не могла до конца разгадать.

— А вы бы хотели? — спросил он тихо.

— Я не знаю. Честно. С одной стороны, там моя жизнь, моя работа. Мой любимый сломанный диван, интернет, в конце концов. Там кофе, который можно купить на каждом углу. С другой стороны… — я обвела рукой долину, динозавров, небо. — Здесь я чувствую себя живой. Там я просто существовала, а здесь хоть я каждый день и рискую быть съеденной, но чувствую каждый вдох.

Лорд долго смотрел на меня. Молчание между нами было таким плотным, что, казалось, его можно было потрогать. Я видела, как его взгляд скользит по моему лицу. По глазам, по губам, по выбившейся из причёски пряди. И чувствовала, как под этим взглядом у меня немеют пальцы. Он думает. Пытается понять, что со мной делать. Господи, почему он всегда так смотрит?

— Тогда оставайтесь, — сказал он просто.

— Вы так говорите, будто это легко.

— Нет. Но когда логика заходит в тупик, приходится слушать сердце.

Он протянул мне руку и я, поколебавшись, вложила в неё свою.

Так мы и пошли по тропинке. Рука в руке. Под пение неведомых птиц, среди запахов чужого мира, который постепенно становился своим.