Глава 10

После инцидента с тираннозавром лорд стал ещё внимательнее. Ну, прям секьюрити знаменитости, не отпускал меня одну ни на шаг и был готов сработать в любую секунду. Стоило мне выйти в сад, как неподалёку тут же возникала фигура одного из егерей, делающего вид, что он просто проверяет кусты. Стоило мне задержаться в лаборатории допоздна, как на пороге появлялся лорд собственной персоной с неизменной фразой о том, что уже поздно и мне пора отдыхать. По вечерам он сам провожал меня до дверей комнаты.

В один из таких вечеров я не выдержала и сказала:

— Вы не обязаны этого делать!

Собственный голос прозвучал неожиданно тихо, и я почувствовала, как пальцы сами собой начинают теребить край шерстяной шали.

— Обязан, — ответил он. — Вы моя гостья. И, возможно, единственный человек, который может помочь распутать этот клубок.

Он стоял напротив, и в мерцающем свете его лицо то проявлялось, то снова пряталось в тени.

— Вы про похищенные яйца? — уточнила я, пытаясь вернуть разговору деловой тон.

— И про них тоже.

Я не стала настаивать на продолжении беседы и ушла в свою спальню. Как ни крути, мне было приятно, что кто-то думает о моей безопасности. После смерти родителей я привыкла сама о себе заботиться. Уже очень давно никто не спрашивал, поздно ли я возвращаюсь, и не оставлял мне тёплый ужин на столе.

***

В пятницу вечером лорд предложил мне прогулку. Он появился на пороге лаборатории, когда я уже собиралась уходить. Я как раз завязывала тесёмки своей рабочей сумки, пытаясь уместить в неё очередную стопку бумаг, и вздрогнула от его голоса.

— Куда? — спросила я, не оборачиваясь и делая вид, что увлечена процессом вязания узлов.

— Увидите. Оденьтесь теплее.

В его голосе было лёгкое, едва уловимое обещание приключения. Я обернулась. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и выглядел при этом настолько расслабленно, что это сразу вызвало у меня приступ паранойи. Оденьтесь теплее. Серьёзно? В джунглях? Ладно. Пусть будет теплее. Шаль, плащ, сапоги. Ну, и лёгкую броню, наверное, тоже не помешает, потому что прогулка с этим человеком была мероприятием повышенной эмоциональной опасности.

Он привёл меня на закрытую площадку. Мы шли через сад, через узкую тропинку, усыпанную светящимся мхом, и вышли к огороженной территории. Здесь пахло сеном, навозом и шерстью. Я услышала низкий, вибрирующий звук, похожий на вздох гигантской трубы, и замерла.

На площадке стоял диплодок.

Огромный. Намного больше, чем я представляла, глядя на картинки в учебниках или восстанавливая скелеты по костяным фрагментам. С длинной, как башенный кран, шеей, с крошечной по сравнению с телом головой. Его кожа была серовато-оливковой, испещрённой глубокими трещинками, и в лунном свете казалась покрытой серебристой пыльцой. От него исходило тепло, я чувствовала его даже на расстоянии. На спине у него было закреплено нечто вроде паланкина. Лёгкая кабина на двоих, сплетённая из гибких ветвей и покрытая мягкими шкурами.

— Мы поедем на нём? — изумилась я, чувствуя, как челюсть предательски отвисает.

Мой голос прозвучал выше, чем обычно. Алина, закрой рот. Ты выглядишь как туристка, впервые увидевшая Эйфелеву башню!

— Да. Он спокойный. Это старый патрульный ящер, он знает все тропы. И с высоты открывается лучший вид на периметр. Мне нужно проверить дальние сектора, а вы сможете немного отдохнуть от пыли архивов.

Лорд подошёл к диплодоку и положил ладонь на его массивный бок. Ладонь утонула в тёплой шкуре. Диплодок издал тот же низкий, вибрирующий звук, но теперь в нём слышалось что-то вроде приветствия.

Забираться наверх пришлось с помощью верёвочной лестницы, и это было непросто. В длинной юбке, в плаще, я чувствовала себя альпинисткой-неудачницей. Верёвка впивалась в ладони, сапоги скользили по переплётам, а лорд стоял внизу и, кажется, изо всех сил старался не улыбаться. Да, смейтесь-смейтесь. Я знаю, что выгляжу как мешок с картошкой, который решил покорить Эверест.

Наконец, я устроилась в паланкине. Сиденье оказалось на удивление удобным. Лорд сел рядом, взял поводья и негромко щёлкнул языком.

Диплодок двинулся. Медленно, плавно, как корабль по спокойным волнам.

Первым ощущением была качка. Она начиналась где-то под нами, в глубине огромного тела, и волнами расходилась вверх. Я вцепилась в деревянный поручень, но уже через минуту ритм захватил меня.

Мы ехали через ночные джунгли. Луна освещала деревья, и всё вокруг казалось серебристым, призрачным. Воздух был прохладнее, чем внизу, и пах иначе. Меньше сырости, больше цветов. Издалека доносились крики неведомых существ, но здесь, на высоте, было тихо и спокойно. Только мерное дыхание диплодока да стрекот ночных насекомых.

— Красиво, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от мерцающих лиан.

— Да, — согласился он. — Я часто приезжаю сюда, когда нужно подумать.

— И о чём вы думаете?

Я повернулась к нему. В лунном свете его профиль был резким, высеченным из камня. Он смотрел вперёд, но не на дорогу, а словно сквозь неё.

— О многом. О заповеднике. О том, что оставил отец. О том, что не успел сделать он, и что придётся доделать мне.

Его голос был ровным, но я услышала в нём ту самую усталость. Я не стала переспрашивать. Вместо этого я смотрела, как лунный свет скользит по его скулам. Он тоже один. По-своему. У него есть дом, есть дело, есть власть. Но он один как и я.

— А я думаю о том, как странно всё сложилось, — сказала я, решив нарушить молчание. — Ещё неделю назад я сидела в своей квартире, пила чай и ненавидела тупых заказчиков. А теперь…

— А теперь? — он чуть повернул голову, и я поймала его взгляд.

— Теперь я еду на диплодоке по джунглям с человеком, который держит в подвале сороконожек и кормит их сырым мясом.

Он тихо засмеялся и от этого звука у меня потеплело в груди. Боже, как же мне нравится его смех…

— Вы до сих пор помните про сороконожек? — спросил он, и в его голосе послышались нотки искреннего удивления.

— Такое не забудешь, даже если очень захочешь.

Мы замолчали. Диплодок мерно покачивался, унося нас всё дальше в ночь. Я смотрела на звёзды. Они были крупные, яркие, непохожие на московские. Созвездия другие. Или те же, но под другим углом? Я не сильна в астрономии. Хотя, если честно, я и в своей жизни-то не всегда нахожу ориентиры.

— Скажите, лорд Фаррер, — произнесла я, и слова вылетели раньше, чем я успела их проверить на адекватность. — А вы когда-нибудь влюблялись?

Я не знала, зачем спросила. Мне тут же захотелось забрать их обратно, засунуть в рот и проглотить, но было поздно. Вопрос повис в воздухе. Лорд ответил не сразу.

— Однажды, — сказал он наконец. — Давно.

— И что случилось?

— Она вышла за другого. За человека с землёй и титулом. Ей не нравились мои ящеры. Она считала, что они дурно пахнут и жутко выглядят.

— Сочувствую.

— Не стоит. Это было к лучшему. Я бы не смог жить с человеком, который боится того, что я люблю.

Я невольно улыбнулась.

— А я вот не боюсь. Ну, почти.

— Я заметил. Вы рычали на тираннозавра. Это было впечатляюще. Я ещё не видел, чтобы кто-то пугал хищника кашлем.

— Я была в ужасе. Просто инстинкт сработал.

Лорд повернулся ко мне. Я видела это боковым зрением. В лунном свете его лицо казалось серьёзным. Я продолжала смотреть вперёд, но всем телом чувствовала его взгляд. Он смотрел, не отводя глаз.

— Вы не такая, как все, — тихо произнёс он.

— Я знаю. Мне это часто говорят. Обычно перед тем, как…

— Уволить? — закончил он с лёгкой улыбкой.

— Да. Или расстаться. Сказать, что я слишком сложная для них.

— Кем бы ни был ваш молодой человек, он был глупцом.

Хм, мой молодой человек. Откуда он знает? Я не говорила ему про Митю. Или говорила? Не помню. Память стала дырявой, как решето.

— С чего вы взяли? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что он вас отпустил. Потому что он не смог разгадать вас. А то, что мы не можем разгадать, мы часто называем слишком сложным.

Что-то в его словах заставило моё сердце сжаться. Сначала я почувствовала это физически. Спазм где-то под ложечкой, потом в горле встал ком. Я отвернулась, пряча вдруг выступившие слёзы. Никто не знает, как я тогда сидела на кухне, глядя на прощальную записку, и не могла даже плакать. «Слишком сложная». «Слишком умная». «Слишком много думаю».

— Вы мне нравитесь, лорд Фаррер, — неожиданно для себя сказала я. — Не как… ну, вы понимаете. Просто вы хороший человек. Хоть и предпочитаете общество людей динозаврам.

— Благодарю. Вы тоже… ничего.

— Ого. Ничего. Это, наверное, высшая похвала от вас.

— Почти.

Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была шире. Я поймала себя на том, что смотрю на его губы, и быстро перевела взгляд на собственные руки. Пальцы были холодными, и я сжала их в замок. Вот так и живём! Он говорит «ничего», а у меня пульс скачет, как будто меня снова преследует тираннозавр.

Мы снова замолчали. Диплодок под нами мерно покачивался, и я вдруг поймала себя на том, что это покачивание успокаивает меня сильнее, чем любые слова.

Диплодок вынес нас на холм, с которого открывался вид на долину. Я ахнула от увиденной красоты. Внизу, в лунном свете, блестела река, изгибаясь серебряной лентой, а по её берегам бродили тени. Динозавры, пришедшие на водопой. Я слышала их далёкое низкое ворчание, фырканье, плеск воды. Это была жизнь. Настоящая, дикая, не знающая ни дедлайнов, ни налогов, ни разбитых сердец.

— Здесь красиво, — сказала я. — Очень.

— Да, — согласил лорд. — Здесь мой дом.

— Понимаю. Я бы тоже не хотела отсюда уезжать.

Я поймала его взгляд и вдруг поняла, что говорю не только о долине. Эта мысль пришла неожиданно, как озарение, и от неё внутри всё сжалось. Я говорю о нём. О доме, который он собой представляет. О том, что не хочу уезжать от него. Господи, Елисеева. Ты только что это поняла. Прямо здесь. На спине у диплодока. Под луной. Поздравляю.

— Скажите, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как у загнанной лошади. — А что будет, когда придёт ответ из столицы? Ну, на ваш рапорт?

Он помолчал. Его пальцы, державшие поводья, сжались. Я увидела, как побелели костяшки. Диплодок, почувствовав напряжение, всхрапнул и качнул головой.

— Всё зависит от того, как быстро они отреагируют. Прошло уже три недели, ответ может прийти в любой момент. Но я сделаю всё, чтобы защитить вас.

— Зачем?

— Ну, во-первых, потому что Вы не преступница, вы заблудившийся учёный. А во-вторых, возможно, Вы ключ к разгадке того, что происходит в заповеднике.

— То есть, я Вам нужна для дела? — спросила я, и в голосе послышалась такая обида, что я сама удивилась.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В нём было что-то, отчего воздух между нами зазвенел. Я видела, как его зрачки расширились, как губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не решался.

— Не только.

И в этот момент что-то между нами изменилось. Словно невидимая нить натянулась между нами. Воздух застрял где-то в горле, а взгляд лорда всё держал меня.

Я первой отвела взгляд, хоть это стоило мне немалых усилий. Я посмотрела на реку, на динозавров, на луну. Куда угодно, только не на него.

— Нам пора возвращаться, — сказала я. Голос прозвучал чужим, сдавленным. — Скоро ужин и Ваша тётушка решит, что мы сбежали, и поднимет по тревоге всех егерей.

— Пусть решает, — ответил он, но поводья взял.

Его руки двигались плавно, уверенно, но я заметила, как дёрнулся уголок его рта то ли в усмешке, то ли от разочарования. Диплодок развернулся и медленно двинулся обратно.

Я смотрела на звёзды и думала о том, что влюбляться в человека из другого мира это плохая идея. Очень плохая. Я мысленно составила список причин. Пункт первый. Он из другого мира. Пункт второй. Я из другого мира. Пункт третий. Мир, из которого я пришла, может в любой момент потребовать меня обратно, если яйцо сработает. Пункт четвёртый. Он держит в подвале сороконожек. Пункт пятый. Пункт пятый был самым страшным, и я не хотела его формулировать. Потому что пункт пятый звучал так. Мне уже всё равно. Мне всё равно, что это плохая идея. Мне всё равно, что он из другого мира. Потому что, когда он смотрит на меня так, как смотрел там, на холме, вся моя рациональность летит ко всем чертям.