ГЛАВА 14

— Единый, какой ужас! — с неприкрытым сочувствием проговорила Элизабет. — Дорогая, вы же могли погибнуть!

Я кивнула и смуро пригубила чай из маленькой белой фарфоровой чашечки с цветочным узором. На невысоком деревянном столике с ажурными салфетками стояли вазочка с домашним печеньем, молочник и сахарница. Рука механически потянулась к последней, хотя обычно я предпочитаю несладкий чай. Видимо, сказывался пережитый стресс. К слову, это я сейчас не сошедшую с ума лошадь имею в виду.

Ну кто бы мог подумать, что можно так опростоволоситься с обычным комплиментом! Я мысленно цокнула языком. Слова Элизабет долетали, словно издалека.

— Амелия, обещайте, что будете осторожны! Ведь этот коварный убийца, кем бы он ни оказался, опасен!

— Да, невероятно опасен, — задумчиво согласилась я, окидывая рассеянным взглядом гостиную, где меня приняла Элизабет.

Внешне немного ассиметричный дом с круглой башней и покрытой черепицей крышей, выглядел респектабельно, но, лишь пройдя через крытую веранду с небольшим зимним садом, я поняла, что внутри прекраснее, чем снаружи.

Просторная гостиная с кофейным столиком, полукруглым диванчиком лазурного цвета и двумя креслами с лежащими на них вышитыми подушечками создавали уютную, пусть и немного старомодную обстановку богатого дома. В центре комнаты стоял рояль, на котором, вероятно, музицировали во время приема гостей. В углу расположился высокий и широкий шкаф с книгами, но память подсказывала, что это лишь небольшой читальный уголок. В доме была и обширная библиотека с несколькими редкими работами по медицине. Отец Элизабет гордился ими и не упускал случая, чтобы упомянуть о них в беседе.

В коридоре раздались шаги, и Элизабет посмотрела на висящие над каминной полкой круглые механические часы.

— Наверное, отец вернулся, — проговорила она.

Двери гостиной распахнулись, и в комнату действительно вошел грузный мужчина в темно-сером дорожном костюме. Под его глазами залегли тени, но лицо при виде меня расплылось в дружеской улыбке.

— Леди Амелия! — радостно воскликнул он, снимая перчатки и шляпу, скрывающую обильную седину. — Как давно мы не имели счастья вас видеть! Как поживают ваши родители?

— Прекрасно, — с улыбкой пояснила я. Мне понравился открытый, немного наивный взгляд виконта. Кажется, его звали Генри, но я не была уверена. — Я с удовольствием передам им, что вы о них спрашивали.

Все-таки Генри Клер, все верно. Именно так звали отца Элизабет.

— Вы уже знаете о счастливом событии? — спросил он и, не дожидаясь ответа, довольно выпалил: — Через три месяца моя дочь станет женой графа! Да какого! Самого Эванса! Неплохо, верно?

Элизабет, стоящая за спиной отца, покраснела. Ее явно сконфузило последнее замечание. Я не разбиралась в тонкостях этикета, но даже мне стало очевидно, что так открыто бахвалиться выгодным браком попросту неприлично.

— Прекрасная новость, — сдержанно ответила я.

— Я как раз хотела показать Амелии свое подвенечное платье, — вмешалась Элизабет. — Прости, отец, но мы вынуждены тебя оставить.

— Конечно-конечно, — немного уязвленно ответил он. Его простоватое, какое-то бесхитростное лицо погрустнело, но ненадолго. — Элизабет, ты уже демонстрировала нашей гостье новые экспонаты коллекции?

— Коллекции? — переспросила я, скорее из вежливости, чем из любопытства.

— Мой сын сейчас в лесах Элзонии, леди Амелия. Помимо писем он присылает нам интересные находки.

Элизабет за спиной отца состроила страшное лицо и в ужасе замотала головой, но лорд Клер уже взял меня под руку и, рассуждая о путешествиях и о том, какую пользу они приносят, повел меня в библиотеку.

Я беспомощно обернулась к Элизабет и виновато улыбнулась. Демонстрация свадебного наряда откладывалась. Судя по взгляду подруги, ее это расстроило.

***

— А здесь у нас камень с жертвенного алтаря дикого племени леймаров. Интересно, не правда ли?

Я посмотрела на самый обычный булыжник, лежащий под стеклом витрины, и вежливо солгала:

— Невероятно увлекательно, милорд.

Генри Клер расплылся в улыбке и перешел к новому экспонату, кажется, десятому по счету. Элизабет молча закатила глаза.

— Мой сын невероятно смел, раз решился забраться в такие далекие и неизвестные земли. Он верно служит короне! Много ли вы знаете храбрецов, готовых сложить голову за короля?

— Ни одного, милорд, — отозвалась я.

Память, чуть замешкавшись, подсунула новые воспоминания. Оливер Клер — старший и единственный брат Элизабет. Он тоже обладал исцеляющей магией, но выбрал службу в армии в качестве военного врача. Дело опасное, но почетное. Впрочем, Оливера больше интересовали деньги, чем слава. Семья Клер за последние годы сильно обеднела, во многом из-за неудачных вложений в рискованные предприятия. Самым быстрым способом пополнить опустевший кошелек была служба на благо короны. Вот уже три года Оливер участвовал в разных кампаниях. Его письма прилетали из разных концов света. Это было бы увлекательным путешествием, если бы не смертельная опасность, сопровождающая его в этих поездках.

В каком-то смысле Элизабет повезло. Брак с Эвансом позволял ей больше не беспокоиться о будущем.

— Обратите внимание на этот маленький дротик. Сын писал мне, что с помощью такого оружия, кончик которого пропитан вытяжкой из сонного цветка, леймары охотятся на животных, добывая тем самым себе пропитание.

— Очень изобретательно, — вновь вежливо откликнулась я.

— Согласен, леди Амелия. Я знал, что вы оцените! Но посмотрите лучше сюда, — его сухопарая рука указала левее, на какой-то тусклый, местами позеленевший медальон из продырявленной монетки и цепочки. — Мой сын с боем выторговал себе эту безделушку. Леймары верят, что амулет нейтрализует любые яды. Дикость, верно? Но, согласитесь, интригует?

— Да, — глухо ответила я, с все возрастающим интересом рассматривая медальон.

— Это просто поверье необразованного народа, — вмешалась Элизабет. У нее, похоже, закончилось терпение. — К слову, брат снял его с тела вождя. Кажется, не очень-то помог ему амулет.

— От стрелы в грудь ни один артефакт не убережет.

— А это артефакт? — спросила я, кивнув на медальон.

Генри Клер замялся.

— В вещице не нашли магии, поэтому едва ли ее можно считать таковой.

— Безделица, как я и сказала, — нетерпеливо добавила Элизабет. — Что ж, отец, мы вынуждены тебя покинуть. Я обещала Амелии, что покажу свое платье.

Тот отмахнулся.

— Не пытайся просветить меня в ваших женских делах! Идите-идите, не смею вас больше отвлекать.

— Извините, Амелия, — неловко пробормотала Элизабет, когда мы покинули библиотеку. — Отец очень гордится моим братом. Готов говорить о нем с утра до ночи. Коллекция — лишь повод завести беседу.

— Ничего страшного, я все понимаю.

Элизабет задумчиво остановилась возле лестницы, ведущей на второй этаж.

— Наверное, нам стоит сначала подняться к бабушке, а затем уже отправиться в мою комнату. Бабушка приобрела привычку отдыхать перед ужином. Если не поторопимся, не успеем ее расспросить.

Мы поднялись наверх и остановились перед дверью из светлого дерева. Элизабет занесла руку и негромко постучала.

— Бабушка, — позвала она. — Ты не спишь?

В ответ раздалось старческое кряхтение, в котором я с трудом разобрала разрешение зайти.

В небольшой светлой комнате с живыми цветами на каминной полке в кресле-качалке сидела пожилая леди. Ее седые волосы были убраны под белый кружевной чепец, на морщинистых руках с пигментными пятнами сияли кольца с крупными драгоценными камням — аметистом и рубином. Старомодное платье с пышными рукавами и воротничком-стоечкой темно-синего цвета оттеняло слишком светлые, выцветшие со временем глаза, делая их ярче. Под креслом, свернувшись клубочком, спала черная кошка. На коленях женщины лежал теплый плед, полностью прикрывавший ее ноги.

— Элизабет, кто это с тобой? — она потянулась к очкам, лежащим рядом, на невысокой тумбочке.

— Бабушка, нас навестила леди Амелия. Помнишь ее?

Элизабет подбадривающе улыбнулась мне и подошла к старой леди, чтобы коснуться губами ее щеки.

— О, конечно! — обрадовалась та. — Вы вместе играли в кукольный домик, когда были детьми. Это было совсем недавно, верно?

Ее взгляд приобрел отсутствующее выражение. Кажется, ее мысли бродили далеко отсюда.

— Я так рада снова увидеться с вами, леди Джоана, — кашлянув, сказала я.

Она рассеянно кивнула, продолжая смотреть куда-то в пустоту. Элизабет наклонилась к ней и положила ладонь на ее руку.

— Бабушка, тебя снова затянули воспоминания?

— Воспоминания — это ключ, верно, Амелия? Жизнь без воспоминаний, словно чужое отражение в зеркале, знакомо, но чуждо.

Она опустила «леди», но я даже не заметила этого. Ее слова заставили меня нервно сглотнуть и натянуть на лицо вежливую улыбку. Только мне виделось в них двойное дно.

— Да, бабушка, ты права, — терпеливо сказала Элизабет. Кажется, она не придала никакого значения замысловатой фразе, так взволновавшей меня. — Мы пришли, чтобы ты заглянула в будущее леди Амелии. Ты сможешь это сделать?

— Я смогу сделать предсказание даже с того света, — неожиданно резко ответила леди Джоана и все-таки нацепила очки, которые держала в руках. — Принеси мой шар, Элизабет.

Та кивнула и отошла к письменному столу, стоящему напротив небольшого окна с рюшечками на занавесках.

— Я думала, вы попросите карты, — зачем-то ляпнула я.

На самом деле я понятия не имела, как леди Джоана обычно гадает, но карты казались самым популярным вариантом.

— Карты пророчат любовь, а жизнь или смерть лучше видны в шаре.

Я прикусила язык. Что ж, пусть будет шар. Все равно мне не верится, что он покажет будущее. Разве что леди Джоана разглядит в нем собственные фантазии.

Элизабет открыла письменный ящик, вытащила из него черную бархатную шкатулку и приподняла тяжелую крышку. Под ней оказался небольшой стеклянный шар. Элизабет осторожно вложила его в руки пожилой леди.

Та принялась вертеть его в ладонях. Ее взгляд снова стал пустым и отстраненным. Тонкие сухие губы зашевелились, произнося что-то беззвучно, а затем старческий голос окреп и зазвучал надтреснуто, но громко.

— Отражения в стекле… Темные отражения…

Я похолодела. Не имела ли в виду старая предсказательница, что я попала сюда через зеркало, поменявшись душами со своим двойником? Мурашки побежали по спине. Теперь я смотрела на леди Джоану с подозрением и опаской.

— Бабушка, можно чуть подробнее? — попросила Элизабет. В ее голосе звучало плохо скрываемое нетерпение.

— Одиночество, тоска, страх… Так много чувств, — не слушая ее, продолжила леди Джоана. — Но главное среди них — неприятие.

Вот тут я бы не отказалась от веера, потому что меня бросило в жар. Все-таки полезное изобретение, не зря его так любят упоминать в дамских романах.

— Неприятие? — робко уточнила я.

Элизабет под моим взглядом лишь молча пожала плечами.

— Чужая, всегда чужая… — голос леди Джоаны зазвучал глуше, вновь переходя в бормотание. — Беда надвигается. Первой придет белая смерть, за ней — вторая, совсем другая.

— Белая смерть? — глупо повторила я.

Элизабет приложила палец к губам, призывая к молчанию. Леди Джоана говорила уже совсем тихо, почти неразборчиво…

— Веселье… Музыка… Беда в бокале… Боль… Темнота!

— Как избежать этого? — спросила Элизабет.

— Поздно, дитя. Судьба уже готовит похоронный саван.

Она вдруг замолчала, шар выскользнул из ее рук и упал на толстый ворс ковра. Кошка под креслом-качалкой подняла голову, лениво проследила за тем, как шар прокатился возле нее и сонно отвернулась, вновь свернувшись клубочком.

Элизабет подняла шар и нагнулась к замолчавшей леди Джоане.

— Бабушка уснула, — растерянно сказала она.

Словно подтверждая эти слова, леди Джоана всхрапнула во сне.

Мы тихо вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Простите, Амелия, — виновато проговорила Элизабет в коридоре. — Наверное, бабушка что-то напутала. Не могла же она и правда увидеть вашу смерть…

— Да, действительно, — пробормотала я.

Разговор с леди Джоаной оставил после себя какое-то леденящее чувство неизбежной беды. Лучше бы я не приезжала сегодня к Элизабет. Только настроение себе испортила. Впрочем, я же выбралась из академии не для того, чтобы слушать бред старой леди…

— Элизабет, вы покажете мне свое подвенечное платье?

Она радостно вспыхнула и, спускаясь по ступенькам, обернулась:

— Ох, дорогая, вы уверены? Бабушка испортила настроение нам обеим, и я не думаю…

— Ну что вы! — бодро откликнулась я, нацепив на лицо свою самую жизнерадостную улыбку. — Я умру от любопытства, если не увижу ваш свадебный наряд.

— И никакой смерти в бокале не понадобится, — шутливо заметила Элизабет.

Мы рассмеялись, но мой смех, насквозь фальшивый, отозвался в висках стуком молотка, заколачивающего крышку гроба.