ГЛАВА 17

— Не делай этого, — уверенно сказала Амелия.

Я повторила свой вопрос у пруда, где мы снова встретились во сне. На мне оказалась длинная парчовая юбка с рубашкой, а на моей собеседнице — все те же джинсы и косуха. Мое каре будто бы немного удлинилось, и, признаться, этот факт заставлял нервничать.

— Почему? Ты не доверяешь Блэку?

Амелия вздохнула и потянулась к травинке. Намотала ее на палец, но не сорвала.

— Быстро же ты влюбилась. И что ты в нем нашла?

— Я не… — воздух в легких закончился, и последние слова прозвучали возмущенно, но слишком тонко, почти пискляво, — не влюблялась я в него!

Амелия отвернулась, но я успела разглядеть улыбку на ее губах. Нападение всегда считалось лучшей защитой, поэтому в долгу я не осталась.

— А сама-то! Кто бегает на свидания с «джентльменом»?

Ехидством, которым сочился мой голос, можно было травить тараканов, но Амелия лишь слегка изменилась в лице и не поддалась на провокацию.

— Сейчас речь не обо мне, — ловко перевела разговор она. Я хотела запротестовать, с губ рвались ироничные замечания, но Амелия поторопилась продолжить: — Думаешь, самые сильные предсказатели просто так шифруют свои пророчества, облекая их в форму стихотворных загадок?

Я подвисла и глупо предположила:

— Всегда считала, что дело в любви к дешевым спецэффектам.

Амелия на удивление серьезно покачала головой.

— Рассказав о будущем, предсказатель запускает цепочку событий, которая может изменить предначертанное или ускорить его. Именно поэтому так легко делаются бытовые, мелкие предсказания, подтверждающие дар у мага, но не влияющие на судьбу. О более глобальных вещах предпочитают молчать или…

— Запихивать их в пафосные строчки без особой рифмы, — кисло перебила я. Мне впервые пришла мысль, о которой следовало бы подумать раньше. — Почему ты не рассказала никому о том, что скоро умрешь? Вдруг бы это изменило ход событий?

— Нет, не изменило бы. — Амелия поймала мой взгляд, и, вздохнув, принялась терпеливо объяснять, сминая в пальцах маленький зеленый листок. — В будущем всегда несколько развилок. То, что приходит в видении — наиболее вероятный результат. Огласи его, и чаши весов начнут колебаться. Поэтому моя гильдия рекомендует (но не настаивает) на шифровании важных предсказаний. Так пророчество дойдет до того, кто должен его услышать, но оставит в неведении остальных.

Я скептично хмыкнула, но промолчала. Мне с трудом верилось, что кто-то может всерьез копаться в туманных предсказаниях, чтобы изменить будущее.

— В нашем же случае, — Амелия помолчала, явно выбирая слова, — я не видела никаких других вариантов. Моя смерть казалась неизбежностью, чего в принципе быть не должно. — Она досадливо поморщилась. — Это очень странно…

— Поэтому ты так испугалась?

— Да.

Мы притихли, рассматривая закат, отражающийся в спокойной глади озера. Впервые я заметила камыши на другой стороне. Рядом летали стрекозы.

— Недавно, — тихо проговорила Амелия, не смотря на меня, — я кое-что увидела…

— М-м-м? — я лениво приподняла бровь в знак вопроса.

— Будущее проступило отчетливее.

У меня перехватило дыхание. Ладони вспотели, и я, приподнявшись на траве, где лежала все это время, оперлась ими о нагретую землю.

— Ты знаешь, кто убийца?

Она поколебалась. Мне не понравились мелькнувшие на ее лице тени.

— Нет, но могу заверить, что все идет правильно. Не рассказывай ничего мистеру Блэку. — Амелия обернулась ко мне, и в наступающих сумерках ее глаза блеснули зеленым ведьмовским огнем. — Не трогай колесо Судьбы, Лия. Не сейчас.

Ее голос растворился в порыве ветра, который внезапно налетел с озера. Стебли камыша закачались, склоняясь к воде. Мне почудился странный перезвон, мелодичный и тонкий.

— Не сейчас, — тихо повторила я, прежде чем закрыть глаза и упасть в обволакивающую темноту.

В эту ночь мне ничего не снилось.

***

Следующие три дня пролетели быстро. Мне пришлось наведаться в город, чтобы навестить портниху Амелии. Выбирая ткань, из которой сошьют платье к балу, я сразу же забраковала зеленый шелк. Да, он был прекрасен и, наверное, я в нем смотрелась бы чудесно, но картина из видения слишком хорошо отпечаталась в памяти: рыжеволосая девушка в изумрудном платье оседает на пол. Едва ли на будущее можно повлиять, изменив цвет наряда, но сама мысль потворствовать (пусть и в мелочах) тому, что в итоге должно привести к моей смерти, казалась кощунственной.

В итоге я довольно быстро остановилась на ярко-синем бархате, чей оттенок невольно напомнил глаза Блэка. А вот на обсуждение фасона ушло больше времени, но домой я все равно вернулась до обеда и успела провести две лекции для первокурсников.

Признаться, работа преподавателя мне нравилась. Я даже думала, что, возможно, это то дело, каким я могла бы заниматься. Если бы, конечно, понимала в своем предмете чуть больше, чем всем известная хрюкающая животинка в апельсинах. И все же… Это волнение, которое испытываешь, выходя перед студентами, сложно будет забыть. Пожалуй, оно определенно мне импонирует, так же, как и холодные стены замка с паутиной узких коридоров и сквозняками, дующими из окон с витражами.

На второй вечер я обнаружила под своей дверью плетеную корзину с цветами. Присев на корточки, я осторожно коснулась белого махрового лепестка, а затем — сердцевидного листочка на высоком стебле. Цветы неуловимо напоминали лесные колокольчики, но память почти сразу подсказала, что я ошибаюсь.

Мальва — так назывались цветы, которые на языке флористики, распространённом в высшем свете, означали мольбу о прощении. Я разочарованно вздохнула. Дарителем точно был не Блэк.

Я все равно подняла корзину с пола и занесла ее в комнату. Эффектные жесты с выкидыванием букетов мне всегда казались излишне претенциозными.

Три вечера подряд я упрямо открывала учебник и старалась выполнить несложные упражнения, направленные на тренировку внимания и выработку умения концентрироваться. Вместе с любопытством и чувством удовлетворения от того, что делаю что-то действительно важное, я испытывала и разочарование. Мне хотелось большего. Гораздо большего, чем просто вызывать огонь в своей ладони и смотреть, как он принимает причудливые формы, подчиняясь моему мысленному приказу. Все настойчивее в памяти всплывал полигон боевых магов. Интересно, каково это — пройти полосу препятствий? Что чувствуешь, когда можешь в полной мере использовать свой дар, не боясь быть пойманным на месте преступления? На что похожи ощущения от огня, срывающегося с ладоней настоящим неукротимым пламенем?

Эти мысли все чаще занимали меня, иногда даже вытесняя опасения насчет приближающегося бала. В душе зарождалось что-то, до этого незнакомое мне. Возможно, оно всегда там было, скрываясь где-то на задворках, но только сейчас я уловила это горячее, обжигающее «нечто», заставляющее кровь в жилах течь быстрее. И чем сильнее разгорался пожар внутри, тем острее я понимала, что не позволю разорвать эту связь. Я не допущу, чтобы дар внутри меня исчез.

Ведь магия во мне не может снова замолчать, когда я вернусь домой, верно?

***

— Эльвира Барклей, взошедшая на костер как ведьма в 1621, годом ранее предсказала чуму. Ее послание не было зашифровано, и историки до сих пор спорят, правильно ли с этической точки зрения поступила пророчица. К слову, король Эдмунд III…

Даты и имена сыпались из меня, как из рога изобилия. Губы сами произносили нужные слова. Память услужливо предоставляла нужные сведения. Признаться, в последнее время мне удавалось все быстрее ориентироваться в воспоминаниях Амелии. Я все сильнее уверялась, что скоро смогу это делать автоматически, не прилагая никаких усилий. Личные переживания оставались для меня по-прежнему закрытыми, но, думаю, это и к лучшему. Подглядывать за чужими чувствами через увеличительное стекло чужой памяти было бы неприлично.

Я так увлеклась, рассуждая о жизни знаменитой пророчицы, что не сразу заметила мальчишку, мнущегося на пороге аудитории. Он подскакивал на месте и пытался поймать мой взгляд.

— Мисс Бартон! — театральным шепотом позвал он.

Я, перестав расхаживать по залу, остановилась возле одной из парт и прищурилась. Кажется, этот тот же самый парнишка, что в первый день передавал мне послание от ректора. Сердце сдавило дурное предчувствие.

— В чем дело? — не очень вежливо спросила я.

— Мисс, ваша сова… — мальчишка замялся. Его рука потянулась к макушке, чтобы нервным и немного виноватым движением пригладить вихры. — Ее отравили, мисс! — выпалил он.

Пару минут спустя я уже бежала по лестнице, прыгая через ступеньку. Учитывая длину юбки, у меня были все шансы запутаться в подоле и сверзиться, сломав себе шею, но в тот момент я об этом не думала.

— Она… она… — слова приходилось буквально выталкивать из себя. Я задыхалась, но причина была не в бешеном беге по бесконечно длинным коридорам замка. — Умерла?

«Белая смерть. За ней придет вторая, совсем другая», — вспомнились мне слова бабушки Элизабет.

В горле появился ком, а в голове испуганными птицами заметались мысли. Одна страшней другой. Перед глазами замелькали картинки, сплошь черно-белые, заставляющие бежать еще быстрее.

— Мисс, я не знаю, — растерянно ответил парнишка. Он едва поспевал за мной. — Ваша горничная послала меня за вами.

— Мисс Пруденс? — удивилась я и решила отложить расспросы на потом.

Когда я взлетела по узкой лестнице к себе в комнату, спина под накинутым, но незастёгнутым пальто была мокрой от пота. Блузка противно липла к влажной коже. Лоб покрылся испариной. Мне пришлось раздраженно убрать за уши несколько выбившихся из прически прядей.

— Что тут… произошло?

Пытаясь восстановить дыхание, я глотала ртом воздух. Тот вдруг застрял где-то в глотке. Мисс Пруденс, стоящая ко мне спиной, обернулась. На ее руках лежала Букля, безжизненная и неподвижная. Ее белые полураспахнутые крылья, казалось, навечно замерли в последней попытке взлететь.

— Мисс, — в голосе горничной звенели слезы, — я пришла прибраться и увидела вашу сову. Ее трясло. Я испугалась. А она вдруг как закричит! — мисс Пруденс вздрогнула, слова давались ей с трудом. — Клянусь Единым, я не трогала ее!

Я механически протянула руки, и в них тут же с явным облегчением вложили Буклю. От нее все еще исходило тепло, и сердце сжалось. Глаза защипало.

— Букля… — почти беззвучно прошептала я.

Ее сильное тело казалось каким-то слабым и беззащитным. Волна жалости, вины и боли захлестнула меня. Не мигая, я смотрела на своего питомца. Неужели предсказание начало сбываться?

Я сморгнула слезы и застыла.

Подождите, что это?

Позабыв о слезах, я неверяще установилась на левое крыло. Мне показалось, или оно и правда шевельнулось?

Я склонилась к Букле и не сразу, но различила неровное биение сердца. Она еще жива!

Не помня себя от страха, я сорвалась с места, едва не сбив с ног любопытного парнишку, так и не вышедшего из комнаты. Мне в спину полетели вопросы мисс Пруденс, которые я полностью проигнорировала. Нет времени! Счет, возможно, пошел на минуты.

Кровь стучала в висках, сбившееся дыхание рвало горло. Сзади по шее стекал пот. Я не видела ничего вокруг, поэтому неудивительно, что налетела на мужчину в дверях общежития. Не удостоив его даже взглядом и успев заметить только лакированные черные ботинки, я вполголоса выругалась и грубо оттолкнула его с дороги.

— Мисс Бартон!

Я вздрогнула и обернулась. На меня смотрел Блэк, так, как умел смотреть только он: пристально, внимательно и невозмутимо. Клянусь, в этот момент я увидела, как шестеренки в его голове быстро вращаются, прокручивая происходящее. Эта бешеная работа мысли находила отражение в его глазах, заставляя лед в них рассыпаться осколками.

— Букля! Я не уверена… Кажется, ее отравили.

Не задав ни одного вопроса, он выскочил на улицу вслед за мной.

— Отнесите ее в лечебницу, — бросил он. — Эванс может помочь. Я приведу ректора.

Я кивнула, не тратя времени на слова. Именно в больницу я и спешила. Вот только чем может помочь ректор?

Обувь скользила по мокрой брусчатке, и я пару раз едва не растянулась на ней. Про себя я рефреном повторяла: «Только бы успеть! Пожалуйста!» Голова звенела пустотой, а душа трепетала от страха. Никогда прежде я не боялась так сильно. Даже встреча с волкодавами теперь казалась просто слегка волнительной, а вовсе не пугающей.

Двери больницы я открыла ногой. Это было нисколько не эффектно, просто руками я прижимала к себе Буклю. Ее сердечко все еще билось под толстым слоем топорщащихся перьев. Желтые глаза были по-прежнему закрыты.

— Мистер Эванс! — закричала я так, что не удивилась бы, посыпься с потолка штукатурка. — Мистер Эванс!!!

Наверное, он был не единственным врачом, способным помочь Букле, но никого больше я здесь не знала. К тому же, его имя назвал Блэк. А некроманту я доверяла.

Двери палат стали распахиваться, из них на меня с любопытством и возмущением смотрели незнакомые лица, и я, быстро шагая по коридору, изрядно занервничала.

Да где же этот врач, когда он так нужен?

— Мисс Бартон? — в проеме одной из дверей показался Эванс, и я выдохнула с облегчением. — Что-то случилось?

— Да! — быстро сказала я и чуть опустила руки, которыми прижимала к груди Буклю. — Моя сова…

— Но я не лечу животных, — удивился Эванс, но все же подошел ближе.

— Мне больше не к кому обратиться, — я сама не заметила, как сорвалась. Щеки обожгли испуганные, злые слезы беспомощности. Голос задрожал. — Я прошу вас…

Эванс поколебался, а затем молча указал мне на открытую дверь.

— Зайдите ко мне в кабинет. Посмотрим, что с вашей совой.

Я торопливо переступила порог и положила Буклю на девственно чистый стол, лишенный даже письменных принадлежностей, и отступила назад, чтобы не мешать Эвансу. Тот склонился над Буклей и провел над ней рукой. С его ладони сорвался ярко-голубой свет, заставивший ненадолго зажмуриться. Я невольно вспомнила о рентгене из своего мира. Впрочем, возможно, это сравнение в чем-то было обоснованно.

— Сильное отравление. — Эванс выпрямился и посмотрел на меня в легком замешательстве. — Впервые такое вижу. Парализована большая часть тканей, но сердце и легкие пока не задеты. Необходимы анализы, чтобы определить яд. На это уйдет время…

Он отвел взгляд, не закончив фразу. Нам обоим и без того было ясно, что Букля результатов анализов уже не дождется.

Я вцепилась в рукав белоснежной рубашки Эванса.

— Есть же какой-нибудь универсальный антидот, верно? — умоляюще спросила я, уже зная ответ, но не желая его принимать.

— Мисс Бартон, мне очень жаль…

На плечи будто рухнула тяжесть всего мира, и я покачнулась, ухватившись за Эванса.

— Скорее, нашатырь! — крикнул он куда-то в сторону и встревоженно склонился надо мной. — Как вы себя чувствуете?

— В обморок падать не собираюсь, — вяло, едва шевеля языком, пробормотала я. В глазах и правда прояснилось. Но легче от этого не стало.

— Всегда восхищался вашей выдержкой, мисс Бартон. Наверное, это у вас от отца?

Мы с Эвансом одновременно оглянулись. В дверях стоял ректор. Его распахнутое пальто обнажало жилетку непривычно яркого, желтого оттенка, из кармана которой выглядывали нагрудные часы. Седые брови хмурились, во взгляде странным образом смешались тревога, раздражение и задумчивость. За спиной ректора безмолвной статуей застыл Блэк.

— Возьмите, мистер Эванс, — ректор протянул руку, в зажатой ладони которой сверкал золотистый пузырек.

— Что это?

— Универсальный антидот. Он прибыл сегодня вместе с коллекцией древних ядов. Ваша кафедра, мистер Эванс, помнится, очень настаивала на этой выставке.

В голосе ректора при желании можно было расслышать неодобрение, завернутое в кружево светской вежливости. 14294d3

Комкая ткань юбки мокрыми ладонями, я безмолвно наблюдала за тем, как Эванс открыл Букле клюв и поднес к нему золотистый пузырек. Пара капель скользнула по ярко-красному птичьему горлу. Эванс обменялся несколькими фразами с ректором, которые я от волнения пропустила мимо ушей.

Я неотрывно смотрела на Буклю и бросилась к ней, когда та слабо пошевелила крыльями.

— Вот и все, — успокаивающе сказал Эванс, погладив птицу по холке. — Теперь все будет в порядке.

— Мисс Бартон, — сухо сказал ректор, — мне придется написать вашему отцу с просьбой возместить стоимость антидота. Надеюсь, он будет готов к неожиданным и весьма солидным тратам.

— Не беспокойтесь, — пробормотала я, склоняясь над Буклей и ласково касаясь ее крыла. — Все будет улажено. Благодарю вас!

Ректор кивнул и вышел из комнаты. Вслед за ним растворился Блэк.

Я же вдруг самым постыдным образом разревелась от облегчения. Слезы катились по лицу и ни Эванс, ни принесенный по его просьбе стакан воды не помогли. Обняв протестующую от такого обращения Буклю, я уткнулась носом в ее перья и сладко выплакала свой страх.

Что ж, хотя бы одну смерть мне удалось обмануть.