Глава 24

Гвендолин ещё не успели увести, а зал уже жил своей жизнью — кто-то стряхивал конфетти с плеч, кто-то пытался незаметно выплюнуть блёстку, попавшую в бокал, а одна горгулья деликатно нюхала ковёр.

Я стояла в центре всего этого великолепия — в платье, с одной туфлёй в руке и с ощущением, что сейчас будет не бал, а «сдача годовой отчётности с выездом».

Кольцо на пальце пульсировало тёплым: я говорила правду. А вот лицо моё хотело уйти в отпуск.

Барсик, как положено токсичному руководству, материализовался у моего локтя.

— Отчитайся, — прошипел он. — Билет вернули. Паук ликвидирован. Дальше что? Ты не думаешь, что интриги закончились?

— Я думаю, что интриги только разогрелись, — так же тихо сказала я. — И ещё думаю, что у меня босая нога на королевском приёме.

— Это не «думаю», это «провал по дресс-коду», — отрезал кот. — И где вторая туфля?

Я огляделась.

Вторая туфля лежала недалеко от трона, как улика по делу «попаданка ведёт себя вызывающе».

Я сделала шаг — и чуть не подвернула ногу, потому что конфетти, оказывается, скользкое.

Петрович подскочил и снова подхватил меня.

— Хозяйка, — буркнул он, — вы аккуратней. Тут как на катке. Только билет никто не продаёт.

— Спасибо, — выдохнула я. — Ты сегодня мой лучший стабилизатор.

— Я всегда стабилизатор, — важно сказал Петрович. — Просто обычно меня зовут «да что ты понимаешь».

Сзади послышался ледяной голос Изольды:

— Марина. Возьмите себя в руки.

Я повернулась.

Изольда стояла идеально ровно, с лорнетом, и в ней было всё — «род», «честь», «позор», «наша семья» и маленькая, очень злая мысль: как ты умудрилась разуться при Короле.

Я включила корпоративную улыбку, которую в Москве выдают на совещании, когда начальник несёт ерунду, а ты не можешь уйти.

— Леди Изольда, — сказала я сладко, — я держусь. Это и есть «в руках». Просто ноги — отдельно.

Изольда едва заметно дёрнула бровью.

— Вы понимаете, что это неприлично?

— Леди, — прошептала я, — неприлично было бы оставить паука жрать гостей. А босая нога — это уже эстетика выживания.

Изольда выдохнула через зубы:

— Ку-ка-ре-ку.

— Я тоже вас люблю, — шепнула я.

Кольцо пульснуло: правда. Я действительно… уже немного люблю. Ужас.

Король поднял руку, и зал опять заткнулся.

Он сидел на троне, усталый, с короной, которая явно весила больше, чем все мои зарплаты за жизнь.

И смотрел на происходящее так, будто выбирает: казнить, помиловать или отправить всех в сад без объяснений.

— Эту, — сказал Король, кивнув на Гвендолин, — держать. Пока не решим.

Стражники крепче взяли Гвендолин под руки.

Она выгнулась, как струна, и всё равно умудрилась выглядеть «величественно страдающей». Видимо, тренировка с детства: плакать красиво и обвинять всех вокруг.

— Ваше Величество, — произнесла она звонко, — вы не можете решать судьбу моего контракта по одному… спектаклю! Брак должен быть признан по правилам древних!

Король устало моргнул.

— Древних? — переспросил он. — Это каких?

Гвендолин, конечно, ожила.

— Древнего Существа! — выпалила она и ткнула пальцем в нашу сторону. — Брак иномирянки и мага должен быть заверен печатью Древнего Существа! А этот… кот — просто шерсть!

В зале кто-то ахнул.

Кто-то с интересом наклонился: «О, сейчас будет юридический скандал».

Я внутренне закатила глаза так сильно, что могла бы раскрутить башню без зелий.

Конечно. Сейчас мы будем выяснять, кот ли кот. Вот бы мне в Москве кто-то сказал: «ваш договор недействителен, потому что печать поставила бухгалтерия, а не Древнее Существо».

Барсик медленно повернул голову на Гвендолин.

Выражение у него было такое, будто он услышал от стажёра фразу «я удалил базу, потому что она мешала».

— Повтори, — ласково сказал Барсик.

Гвендолин приподняла подбородок.

— Кот — это просто шерсть.

Барсик вдохнул.

И выдохнул так тяжело, что у меня возникло желание спрятаться за колонну.

— Поздравляю, — сказал он тихо. — Ты сейчас оскорбила юридическую систему двух миров.

Я моргнула.

— Двух?

— Марина, — не глядя на меня, отрезал кот, — не перебивай руководителя процесса.

Он вышел в центр зала.

Прямо туда, где пять минут назад лопнул паук, и теперь всё было усыпано блёстками, как пол после детского дня рождения у соседей.

Барсик прошёл по конфетти, как по красной дорожке.

Галстук-бабочка сидел на нём идеально. И это было обидно.

Некоторые даже в хаосе выглядят дорого. Я — нет. Я — бухгалтер в бою.

— Ваше Величество, — сказал Барсик.

Король поднял бровь.

— Говори, кот.

— Я кот, а не адвокат, — заявил Барсик, — но сейчас объясню на пальцах. Точнее, на лапах.

Зал зашептался.

Петрович рядом с Михалычем, как два эксперта по металлу и жизни, переглянулись.

— Слышь, — прошептал Михалыч, — кот сейчас будет лекцию читать.

— Это, — шепнул Петрович, — хуже, чем собрание жильцов.

Барсик встал на задние лапы и начал копаться под ошейником.

И вытащил… книгу.

Тяжёлую. Золотую. С тиснением.

Она выглядела так, будто ею можно закрыть ипотеку, если кинуть правильно.

— Золотой Кодекс Котов, — объявил Барсик с таким видом, будто достал не книгу, а доказательство существования смысла жизни.

Гвендолин прищурилась.

— Подделка.

— Конечно, — кивнул Барсик. — Всё, что тебе не нравится, — подделка. Очень удобная позиция. Так люди обычно и воруют.

Король наклонился вперёд.

— Кодекс? Я думал, коты просто едят.

— Мы и едим, — невозмутимо сказал Барсик. — Но между «есть» и «управлять» у нас мало разницы.

Он раскрыл книгу.

Страницы были плотные, как годовая отчётность, и пахли — я клянусь — старой библиотекой и властью.

— В этом кодексе, — продолжил Барсик, — прописано: коты — единственные существа, чья подпись признаётся во всех мирах автоматически. Без дополнительных согласований, без печатей и без танцев с бубном.

Я не удержалась и прошептала себе:

Вот бы в моём мире так. Пришёл кот, махнул лапой — и налоговая отстала.

Дейрон стоял рядом со мной, всё ещё чуть бледный после паука.

Я взяла его за рукав.

Он посмотрел на меня.

И в его взгляде было: «я жив», «мне стыдно», «ты меня спасла», «я не знаю, что с этим делать».

— Всё нормально, — шепнула я.

Кольцо на пальце пульснуло тревожно: ложь.

Я вздохнула и поправилась:

— Всё не нормально, но мы справимся.

Кольцо отпустило.

Дейрон едва заметно кивнул.

Барсик тем временем повернул Кодекс к Королю.

— Ваше Величество, — сказал он, — вы любите коротко. Коротко: брак уже законен. Я это подтверждаю.

Гвендолин взорвалась:

— Вы не можете! Это просто животное!

Барсик медленно закрыл книгу.

И посмотрел на неё так, как начальник смотрит на сотрудника, который перепутал «копировать» и «удалить».

— Животное? — переспросил он.

— Да!

— Отлично, — кивнул Барсик. — Тогда слушай, «разумная»: я сейчас поставлю печать. И твой контракт пойдёт в архив. В отдел «пыль и слёзы».

Король поднял ладонь.

— Давай.

Барсик развернулся к столу с документами.

Там лежал наш контракт с Дейроном — тот самый, где я подписалась, как на кредит: быстро, нервно и с ощущением, что потом пожалею.

Рядом — чернильница.

И вот тут в зал, как финальный удар судьбы, вошёл Лысик.

Розовый сфинкс в свитерке.

Но сегодня — без свитера.

Сегодня на нём был крошечный галстук-бабочка.

И он нёс поднос.

На подносе — салфетка, чернила и… мокрая тряпочка. Как в салоне маникюра.

Я моргнула.

— Лысик… — прошептала я. — Ты что, повысился?

Лысик гордо приподнял подбородок.

— Я официально секретарь Верховного Нотариуса, — прошептал он в ответ. — Мне положены аксессуары.

Барсик посмотрел на него и кивнул.

— Молодец. Видишь, Марина? Сфинкс может развиваться, если его правильно мотивировать.

— Паштет? — уточнила я.

— Паштет и страх увольнения, — отрезал Барсик. — Рабочая схема.

Изольда сзади издала тихий звук, похожий на всхлип, но тут же превратила его в кашель.

— Лысик, — сказала она ледяным голосом, — ты выглядишь… нелепо.

Лысик дрогнул, но удержал поднос.

— Хозяйка, — прошептал он, — это корпоративный стиль.

Барсик закатил глаза.

— Изольда, — сказал он, — давай без токсичности к сотрудникам. Он теперь часть моей команды. Профсоюз котов и сфинксов.

Изольда прищурилась.

— Это мой замок.

— И мой нотариат, — отрезал Барсик. — Не путай зоны ответственности.

Я тихо выдохнула.

В Москве я видела, как два начальника делят власть над одним кабинетом. Там максимум — пассивная агрессия и заявление в HR. Тут — лорнет, кукареканье и кодекс котов. Прогресс, Марина.

Барсик поднял лапу.

— Чернила.

Лысик услужливо подвинул чернильницу.

Барсик посмотрел на неё с подозрением.

— А это точно качественные? Без подлога? Марина, отчитайся: чернила проверены?

— Я… — я растерялась. — Я вообще-то бухгалтер, а не снабженец.

— Ошибка, — холодно сказал Барсик. — В кризис бухгалтер — это всё. Проверяй.

Я наклонилась, понюхала чернила, как будто умею определять качество по запаху.

Пахло… чернилами. И моим отчаянием.

— Нормальные, — сказала я честно. — Пахнут как в первом классе.

Кольцо на пальце тепло пульснуло: правда. Оно действительно пахло школьными тетрадками.

Барсик удовлетворённо кивнул.

— Вот. Учись. Коротко. По делу. С проверкой.

Он торжественно макнул лапу в чернила.

Потом поднял её над документом и посмотрел на зал.

— Внимание, — сказал он. — Сейчас я поставлю печать. И кто после этого будет спорить — тот враг закона. И моего ужина.

Зал замер.

Даже Король выглядел заинтересованным.

Барсик опустил лапу на контракт.

Хлоп.

Отпечаток вышел идеальный.

Красивый, чёткий, с маленькими линиями на подушечках — как отпечаток пальца, только с харизмой.

И в этот момент я почувствовала странное.

Как будто замок выдохнул.

Стены перестали ворчать.

Призраки где-то в глубине перестали шептать «опять».

Как будто документальная часть мира наконец легла в папку «закрыто».

— Готово, — сказал Барсик.

И тут же добавил, повернувшись к Королю:

— Я поставил печать. Теперь с тебя пожизненная подписка на королевские сливки. Иначе объявлю замок зоной кошачьего суверенитета.

В зале кто-то задохнулся.

Король фыркнул.

— Ты торгуешься со мной, кот?

— Я веду переговоры, — спокойно сказал Барсик. — Это называется «защита интересов нотариата».

Король посмотрел на Барсика так, будто впервые увидел достойного собеседника.

— Будут тебе сливки.

— В письменном виде, — тут же уточнил Барсик.

— Будут, — повторил Король, чуть громче.

— Отлично, — кивнул Барсик. — И миска — ежевечерне.

Изольда прошептала себе под нос:

— Кошмар.

Я повернулась к ней.

— Леди Изольда, — сказала я вежливо, — это называется «гарантии исполнения обязательств».

Изольда посмотрела на меня так, будто я только что публично призналась в любви к плохому кофе.

— Марина. Не умничайте при Короле.

— Леди, — прошептала я, — я не умничаю. Я выживаю.

Кольцо пульснуло: правда.

Король протянул руку к документу.

Слуга подал перо.

Король быстро, без пафоса, расписался.

Потом взял другой лист — указ.

— Гвендолин, — сказал он, и в его голосе было «хватит». — Ты устроила тьму на моём приёме. Ты украла приглашение. Ты пыталась сорвать признание брака.

Гвендолин дёрнулась.

— Ваше Величество, я защищала традиции!

— Ты защищала себя, — отрезал Король. — Традиции живут без твоей истерики.

Он поднял указ.

— По моему слову ты отправляешься в Дальние Клубы.

Зал загудел.

Кто-то шепнул: «Это же… ссылка».

Кто-то другой: «Это же… сельхозработы».

Петрович тихо спросил у Михалыча:

— Клубы — это что? Там ремонт нужен?

— Там картошка, — мрачно ответил Михалыч. — Её всегда нужно копать.

Гвендолин побледнела.

— Вы не можете! Мой отец…

— Твой отец пусть придёт ко мне, — отрезал Король. — А ты — в клубы. Проветришься. Поработаешь. Станешь проще.

— Я не…

— В клубы, — повторил Король и поставил печать.

Гвендолин дёрнулась, хотела что-то выкрикнуть, но стражники уже тащили её к выходу.

Она успела бросить на меня взгляд.

Не злой.

Больной.

Слишком уверенный.

Взгляд человека, который правда рассчитывает на папу.

И от этого мне стало не по себе.

Папа-казначей. Любимая комбинация: «у нас всё по закону», пока закон не оказывается у меня в руках.

Дейрон подошёл ближе, взял мою ладонь.

Аккуратно.

Как будто боялся, что я исчезну, если он сожмёт сильнее.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я никогда не думал, что наше будущее будет зависеть от чистоты подушечек кошачьих лап.

Я хмыкнула.

— Я тоже не думала. Я думала, оно будет зависеть от того, сколько я заработаю и насколько я не сойду с ума.

Он посмотрел на меня, и уголки губ у него дрогнули.

— И от этого тоже.

Я почти улыбнулась по-настоящему.

Почти.

Потому что Изольда стояла рядом и явно слушала.

А при свекрови нельзя улыбаться долго — она начинает подозревать счастье.

— Дейрон, — сказала Изольда холодно, — вы отвлекаетесь.

Дейрон не отпустил мою руку.

— Мама, — сказал он ровно, — я здесь. И я… не отвлекаюсь.

Изольда замерла.

У меня внутри всё подпрыгнуло, как курс валют, когда ты уже ушла домой.

— Прекрасно, — сказала она и повернулась ко мне. — Марина. Вам следует… привести себя в порядок. Обувь. Волосы. Лицо.

— Леди, — я вздохнула, — я только что взорвала паука туфлёй. Порядок — это уже роскошь.

Изольда прищурилась.

— Вы всё превращаете в балаган.

Я улыбнулась максимально официально.

— Леди Изольда, я превращаю в балаган только то, что без этого превращается в трагедию.

Изольда стиснула лорнет.

— Вежливость.

— Вежливость на месте, — ответила я. — Просто с сарказмом.

Кольцо пульснуло: правда.

Король поднялся.

Слуги тут же подбежали, как будто Король — не человек, а особо хрупкий артефакт.

Он поднял кубок.

— Тишина, — сказал он.

И зал снова заткнулся.

Барсик уселся у трона, как будто это его трон. Просто временно занят человеком.

Король посмотрел на меня.

Я выпрямилась.

Попыталась вспомнить, как стоять на шпильке, не выглядя «меня сейчас унесут».

— Леди Марина, — сказал Король. — Вы спасли казну и замок.

Изольда рядом тихо втянула воздух. Ей явно нравилось слово «казна». Казна — это почти как «контроль».

— Вы говорите правду, — продолжил Король, и я ощутила, как кольцо на пальце пульснуло в ответ, будто: «подтверждаю». — Вы не врёте даже тогда, когда это неудобно.

— Это не моя заслуга, — честно пробормотала я. — Это кольцо.

Король махнул рукой.

— Это характер.

Барсик тут же вмешался:

— И корпоративная травма.

Король усмехнулся.

— И это тоже.

Он поднял кубок выше.

— Я назначаю вас Главным Королевским Аудитором.

Зал ахнул.

Я застыла.

Мозг попытался открыть папку «Что делать», но папка была пустая, потому что это решение не было в моём плане на вечер.

Главный… кто? Аудитор? Королевский? Это как если бы меня из бухгалтерии на «Пятёрочке» внезапно назначили главным ревизором Газпрома. И сказали: «Завтра выезд».

Барсик рядом мурлыкнул удовлетворённо.

— О-о-о. Повышение. Марина, отчитайся: готова к новой зоне ответственности?

— Нет, — честно сказала я.

Кольцо пульснуло: правда.

Король хмыкнул.

— Хорошо. Не люблю тех, кто готов. Обычно они врут.

Он сделал паузу и добил меня окончательно:

— Завтра вылетаем проверять драконьи сокровищницы!

Я моргнула.

— Простите… куда?

— К драконам, — коротко сказал Король. — В сокровищницы.

В зале кто-то радостно зашептал: «Драконы!»

Кто-то испуганно: «Драконы…»

Петрович пробормотал:

— Драконы — это как котельная?

Михалыч ответил:

— Если котельная ещё и плюётся огнём, то да.

Изольда резко повернулась ко мне.

— Марина.

— Леди Изольда? — тихо спросила я.

Её глаза были ледяные.

Но подо льдом я увидела… тревогу.

И что-то вроде гордости, которую она никогда не признает.

— Вы… — она сделала паузу, будто выбирала, какой ядовитый тон взять. — Вы обязаны соответствовать.

Я кивнула.

— Я постараюсь.

Кольцо пульснуло тревожно: ложь.

Я поправилась, глядя ей прямо в глаза:

— Я буду соответствовать.

Кольцо отпустило.

Изольда едва заметно кивнула, как будто это была не похвала, а «принято к сведению».

Барсик поднял хвост и прошипел мне в ухо:

— Давай без паники. Теперь ты официально на новой должности. Значит, мне нужен новый пакет бонусов.

— Какой ещё пакет? — прошептала я.

— Сливки. Паштет. Командировочные, — перечислил кот. — И секретарь. Лысик, ты слышал? У нас расширение штата.

Лысик гордо расправил плечи, хотя плеч у него не было.

— Я готов, — прошептал он. — Мне бы ещё… патчи.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Я эффективный, — шепнул Лысик. — Это другое.

Король опустил кубок.

— Бал продолжается, — сказал он. — Но без пауков, тьмы и поэзии уровня «злая баба».

Зал нервно засмеялся.

Музыка заиграла снова.

А я стояла и пыталась осознать, что за один вечер я: спасла короля туфлёй, получила юридическую печать от кота и внезапно стала главным аудитором.

Если бы я рассказала это коллегам в Москве, они бы вызвали мне скорую. Или HR. Или обоих.

Песочные часы где-то в холле, будто издеваясь, продолжали пересыпаться.

И я вдруг ясно услышала в голове: осталось два дня до ратификации.

И теперь у меня, кроме брака, ещё и драконы.

Я посмотрела на Дейрона.

Он сжал мою руку чуть сильнее.

— Мы справимся, — сказал он.

Я улыбнулась.

— Да, — ответила я честно. — Но ты мне потом объяснишь, как выглядит «драконья сокровищница». Потому что у меня фантазия бухгалтерская: сундук, ведомость и недостача.

Дейрон едва заметно усмехнулся.

— Ты удивишься.

Барсик кашлянул.

— Марина. Отчитайся: когда обуешься? Ты позоришь отдел.

Я подняла туфлю и выдохнула.

— Сейчас, шеф.

— Наконец-то, — удовлетворённо сказал Барсик. — И помни: без аванса не работаю. Теперь ты невестка, аудитор и мой проект. Не подведи.

Я посмотрела на него и подумала только одно:

Блин. В офисе у меня был начальник. В магическом мире у меня начальник — кот. И он, кажется, ещё хуже.