Глава 3 · Активация портала и падение между мирами

Аделина

Ночь опустилась на лагерь, окутав его плотной темнотой, разбавленной лишь светом луны и одинокого костра, у которого остались дежурные. Я лежала в своей палатке, но сон не шёл. В голове крутились навязчивые мысли о странных металлических пластинах, найденных днём. Образы древних рисунков, напоминающих фениксов, не давали покоя, словно сами символы тянули меня обратно к находке.

Я села на своей койке, прислушиваясь к тишине. В темноте палатки мне казалось, что кто-то шепчет моё имя, зовёт куда-то. Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, но внутренний голос становился всё настойчивее.

— Наверное, это просто усталость, — прошептала я сама себе, но уже знала, что не смогу уснуть, пока не проверю, что с находкой всё в порядке.

Переодевшись, я бесшумно вышла из палатки. Ночь была прохладной. Я вернулась в палатку, чтобы взять тёплый плед. Укутавшись в него я сначала пошла к складу, где хранились находки. Зайдя внутрь, я прошла к центральному столу и увидела там металлические пластины с изображением феникса, уже собранным, возможно самим профессором, в единое украшение. Но не хватала, вероятно, одного элемента, центрального, поэтому украшение лежало не завершенным.

Повинуясь не ведомой тяги, я взяла украшение и пошла к месту раскопок, к месту, где я нашла его сегодня днём.

Луна ярко освещала местность, и мне не понадобился дополнительный свет, чтобы добраться до нужного участка.

Там, где я обнаружила свою находку, теперь царила особая атмосфера. Словно сама земля дышала древностью, а воздух был пропитан тайной. Я опустилась на колени и осторожно убрала несколько очередных тонких слоев песка. И через некоторое время я снова наткнулась на что-то твердое. Как оказалось, металлическое. Это был более крупный предмет.

Прошло, наверное, не меньше пары часов, как я полностью освободила находку от песка. Это был диск диаметром полметра.

В лунном свете неизвестные символы на нем казались живыми.

— Что ты хочешь от меня? — тихо спросила я, обращаясь к той силе, что привела меня сюда.

В ответ раздался еле слышный шёпот, вибрация, идущая от самой земли. Я вздрогнула, но не испугалась. Я чувствовала, что должна сделать что-то, но не знала, что именно. Интуиция подсказывала мне, что ответ лежит в самих символах.

Протянув руку, я осторожно коснулась одного из изображений на диске. Металл дрогнул под моими пальцами, и в тот же миг в воздухе зазвучала мелодия, подобная звуку хрустальных колокольчиков. Диск начал светиться мягким золотистым светом, постепенно усиливающимся.

— Что происходит? — прошептала я, но не смогла отвести взгляд от происходящего.

Центральная часть диска медленно поднялась, открывая небольшое углубление, в котором лежал маленький круглый рычаг, инкрустированный на первый взгляд драгоценными камнями. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Внутренний голос настаивал на том, чтобы я повернула рычаг.

Сделав глубокий вдох, я осторожно схватилась за рукоятку и повернула её вправо. Механизм издал мягкий щелчок, и земля под моими ногами задрожала. Внезапно почва вокруг начала расходиться, открывая проход вглубь земли. Из отверстия вырвался столб белоснежного света, ослепляющего и одновременно манящего.

— Нет… — прошептала я, пятясь назад, но было уже поздно.

Свет окутал меня, лишая возможности двигаться. Я почувствовала, как моё тело поднимается в воздух, а сознание уходит в небытие. Последнее, что я запомнила, — это ощущение полёта и чей-то голос, шепчущий мне, зовущий меня.

Аделина

Свет не просто ослепил. Он растворил.

Мир — верткий пол кабины, запах песка и бензина, собственное кричащее от ужаса «Нет!» — рассыпался на атомы. Не было ни звука, ни тяжести, ни вверх, ни вниз. Был только белый, всепоглощающий, немой вой. Он прожигал веки, выжигал мысли, стирал саму память о том, что такое «я».

А потом белизна треснула.

Она рванулась в стороны, как разорванный занавес, и сквозь трещины хлынул… другой свет. Не слепящий, а глубокий, переливчатый, как свет сквозь толщу океана. И падение началось. Но это было не падение вниз. Это было падение сквозь.

Вокруг поплыли образы, не картинки, а живые, дышащие сны, проступающие из самой ткани пространства.

Меня посетило первое видение…

Каменные стены, не руины, а взмывающие в небо, белые, отполированные до зеркального блеска. Улицы, полные людей в легких, струящихся одеждах цвета шафрана и лазурита. Над городом, на вершине зиккурата, пылал огромный знак — феникс, сложенный из чистого пламени, и его крылья были размером с облако. Альтарион. Не имя из учебника, а реальность, ударившая в сердце тоской по чему-то безвозвратно утраченному. Воздух там пах не пылью, а озоном, морем и цветущими виноградниками. И был наполнен гулким, радостным гулом жизни.

Затем город дернулся, как от удара. Стены пошли трещинами. С неба, из черной, неестественной щели, обрушилась лавина песка. Но это был не обычный песок. Каждая песчинка светилась зловещим багровым светом, сжигая камень и плоть. Последнее, что я увидела — огненный феникс на башне взметнулся в небо с криком, похожим на звон разбитого хрусталя, и рассыпался на миллионы искр, погребенных под кровавым саваном.

Боль. Не своя. Чужая, древняя, вселенская. Боль целого мира, получившего смертельную рану.

Потом мне пришло второе видение…

Тьма сменилась сиянием. Не город, а горные пики, пронзающие розовые облака зари. И в небе — Они. Драконы. Не чудовища, а совершенство. Одни — цвета вороненой стали с отливом синих молний. Другие — золотые, как второе солнце. Их перепончатые крылья рассекали небеса с грацией парусников, а в их низких, воркующих перекличках слышалась мудрость эпох. Они были хозяевами этого неба, и в их полете была такая уверенная, спокойная мощь, что на миг забылся весь ужас.

Но и тут тень накрыла видение. Один из драконов, самый огромный, с чешуей цвета застывшей магмы, вдруг издал рев — не ярости, а непереносимой скорби. Он обвился вокруг скалы, и из его огромной, склоненной головы на камни падали капли, горевшие голубым пламенем. И сквозь рев, сквозь вой ветра, я уловила обрывок, не звука, а самого чувства, вбитого в пространство: «Не уходи… Вернись…» Женский голос. Молодой. Полный любви и отчаяния. Плач императрицы.

После мне пришло третье видение…

Хаос. Смешение миров. Осколки зеркал, в каждом — разные лица: вот женщина с медными волосами и глазами, полными фанатичной решимости; вот мужчина с лицом правителя и глазами дракона; вот вспышка зеленого пламени, поглощающая какое-то пространство; вот я сама, стою на раскопках, но смотрю не на песок, а сквозь время, и мои глаза встречаются с моими же глазами из этого кошмара.

Тело… У меня больше не было тела. Было лишь сознание, растянутое в нить, которую тащили сквозь слои реальности, как иглу сквозь грубую ткань. Я чувствовала, как стираются границы: где заканчивается археолог из Петербурга и начинается девушка, совершившая нечто… ритуал? Где заканчивается мой страх и начинается чужое отчаяние? Всё смешалось — память об измене Андрея и боль дракона, потерявшего свою императрицу; запах духов Светки и запах пепла и озона из гибнущего Альтариона.

И сквозь весь этот водоворот образов и чувств тянулась одна прочная, неразрывная нить. Не световая, а состоящая из силы. Я ощущала её как вибрацию, исходящую откуда-то впереди. Оттуда, куда меня тянуло. И понимала, с кристальной, ужасающей ясностью: это вибрация пластин… ожерелья? Оно было не ключом. Оно было якорем. Оно пробило дыру во времени и пространстве, и теперь, как железо к магниту, притягивало к себе всё, что было связано с его потерянной силой. А я, коснувшаяся его, оказалась самым близким, самым подходящим кусочком плоти и души.

Падение приближалось к концу. Вихрь образов стал замедляться, сливаясь в темную, бархатистую массу. Последнее, что я успела осознать — острый, сладковатый запах, которого не было ни в пустыне, ни в её видениях. Запах цветущих ночных лиан и холодного камня. Запах другого мира.

А потом тьма поглотила меня целиком, но это была уже не пустота портала. Это была густая, плотная, материальная тьма. Темнота комнаты. Темнота чужого храма. Темнота нового тела.

Путешествие закончилось. Связь со всем, что было «Аделиной Сергеевой», истончилась до паутинки, порвалась и осталась в том, стремительно закрывающемся световом туннеле. Осталось только падение. И тихий, настойчивый шёпот, уже звучавший не снаружи, а из самых потаенных глубин нового, чужого сознания:

Очнись…