Глава 30 · Отчет после испытания

Императорский кабинет, ночь после испытания Кристаллом Истины

Кабинет Алексиоса Таргона тонул в глубокой ночной синеве, прорезаемой лишь багровым светом двух лун и неровным отсветом пламени в очаге. Тишину нарушало лишь потрескивание углей и почти неслышный шелест пергамента в руках Вардана. Император стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна-арки. За ним, в темноте, замерли тени трёх человек: сам Вардан, начальник Императорской стражи лорд Ферелл с лицом, напоминающим высеченный из гранита барельеф, и Верховный маг Аргин, чья обычно уверенная осанка сегодня казалась сломленной.

Тягостное молчание прервал сам Алексиос, не поворачиваясь.

— Начните с неё. С де Фламме.

Первым заговорил Аргин, его голос звучал сухо, с налётом научной одержимости, граничащей с тревогой.

— Осмотр в моей лаборатории ничего не дал, Ваше Величество. Ни следов чужеродной магии, ни проклятий, ни скрытых чар. Физиологически — она абсолютно нормальна. Если не считать…

— Не считать что? — Алексиос медленно обернулся. Его синие глаза в полумраке светились собственным, холодным светом.

— Если не считать полного отсутствия магического резонанса. Мои инструменты настроены на мельчайшие флюктуации магического поля. У любого живого существа в нашем мире, даже у простого горожанина, есть слабый, но фоновый отклик. Как тихий гул. У неё… тишина. Абсолютная. Та же «пустота», что и у Кристалла. Она его не просто не активировала — она его аннигилировала. Контакт с её сущностью вызвал не отторжение, а… коллапс. Кристалл пытался просканировать нечто, чего не может вместить его матрица. Отсюда — трещины.

Лорд Кассиус хрипло прочистил горло, его шрамы напряглись.

— Это оружие? Новый вид магической порчи?

— Нет, — резко парировал Аргин. — Порча оставляет след. Это… отсутствие. Как если бы в музыке внезапно исчез звук одной конкретной ноты, и от этого рушится вся гармония. Она не портит магию. Она для неё — несуществующая величина. Инородное тело в самой ткани реальности.

Вардан, до сих пор молчавший, мягко вступил:

— Теоретически… такое возможно лишь в одном случае. Если её душа, её сущность, сформировалась за пределами нашей магической вселенной. В месте, где действуют иные законы.

Мысль, дикая и еретическая, повисла в воздухе. Алексиос вспомнил рык дракона из своего сна. Голубые глаза, полные боли. И ощущение… связи. Не с Элианой де Фламме. С чем-то в ней.

— Ритуал семь лет назад, — тихо произнёс он. — Мог ли он стать порталом? Не для призыва силы, а для… замены?

Аргин побледнел.

— В теории макрокосмических подмен такая возможность описана в запрещённых гримуарах Чёрной Башни. Но это требует энергии, сравнимой с падением звезды… и точности, недоступной даже величайшим магам. Элиана де Фламме никогда не обладала такой силой.

— Если не обладала она, — вмешался лорд Ферелл, — то, может, обладал кто-то другой? Кто использовал её ритуал как прикрытие?

Алексиос отвернулся, снова глядя в ночь. Его пальцы невольно сжались. Под кожей заплескалось тепло, предвестник ярости.

— Перейдите к фактам. Её поведение после инцидента. Вещи.

Кассиус выпрямился, переходя в докладной тон.

— Её служанка, Мирэн, пыталась раздобыть бумагу и чернила. Получила отказ в официальной канцелярии, но, судя по всему, что-то достала через сеть прислуги. Мы обыскали её покои в её отсутствие. Нашли спрятанный клочок ткани, испачканный сажей, с примитивными записями по истории. И… свежий пергамент с теми же тезисами, но уже аккуратным, мелким почерком. Как будто она за ночь переписала конспект.

— Значит, она готовилась, — констатировал Вардан. — К следующему испытанию. Которое, напомню, проверка знаний. Она не сдалась. Она анализирует, систематизирует.

— Как солдат перед битвой, — добавил Кассиус с тенью невольного уважения. — Её охранник, Гарет, ведёт себя тихо. Допрашивали — твердит лишь о преданности госпоже. Глуповат, но упёрт. Как скала.

— А нападение на дороге? — Алексиос повернулся, и температура в комнате упала на несколько градусов.

— Наёмников пока не нашли, — отчеканил лорд Ферелл. — Они словно затаились. Но… есть одна нить. Один из наших платных информаторов видел, как накануне с одним из предводителей местного бандитского подполья встречался человек в дорогом, но немарком зеленом плаще. С гордым станом, хоть все видели его морщинистый подбородок. Не дворянин — манера держаться иная. Но и не простолюдин. Информатор запомнил только одно: на пряжке его плаща был выгравирован… крылатый змей, пожирающий свой хвост.

— Уроборос, — прошептал Аргин. — Символ вечного возвращения. Циклов. Его используют некоторые культы и… алхимики.

— Алхимики? — Алексиос нахмурился. Алхимия в Таргонии была не магией, а наукой о превращении материи. Уважаемая, но далёкая от дворцовых интриг.

— Есть слухи, — осторожно начал Вардан, — что некоторые алхимические круги, недовольные засильем магов-аристократов, финансируют исследования по… созданию искусственного магического резонанса. Или, наоборот, по его подавлению.

Все посмотрели на него. Мысль была чудовищной.

— Вы считаете, на Элиану напали, чтобы проверить? Не её магию, а её… антимагию? — Кассиус произнёс это слово с отвращением.

— А затем подстроили разоблачение Лораны Фрост, чтобы отвлечь внимание, — закончил мысль Вардан. — Сделали два громких события в дни отбора. Паника, подозрения, все смотрят на кандидаток и друг на друга. Идеальная дымовая завеса.

Алексиос медленно прошёлся по кабинету. Каждый его шаг отдавался глухим гулом в костяных плитах пола.

— Значит, у нас есть три загадки. Первая: что такое Элиана де Фламме и связана ли она с алхимиками или иными силами. Вторая: кто стоит за Лораной Фрост и действительно ли её заговор — главный. И третья… — Он остановился перед Аргином. — Чёрная книга с печатью императорской библиотеки, найденная в ее комнате. Что в ней?

Аргин вздрогнул.

— Охранные чары невероятной сложности, Ваше Величество. Привязаны к крови рода де Фламме. Любая попытка вскрыть её посторонним… уничтожит содержимое. Но сама печать… она подлинная. Эпохи императрицы Изабеллы. Последней Истинной.

В воздухе повисло имя, которое редко произносили вслух. Изабелла. Жена его предка. Женщина, чья смерть стала началом угасания. Чьи личные дневники исчезли из архивов при загадочных обстоятельствах.

— Книга должна быть изучена, — тихо, но неумолимо сказал Алексиос. — Найдите способ. Без разрушения. И без ведома де Фламме.

— Это займёт время, — предупредил Аргин.

— Я даю его вам. Я хочу знать, что связывает род де Фламме с моей прапрабабкой и её исчезнувшими секретами.

Он обвёл взглядом всех троих.

— Лорд Ферелл: наблюдение за де Фламме должно быть круглосуточным, но незаметным. Я не хочу её пугать. Я хочу, чтобы она действовала. Допустите к ней её служанку на постоянной основе. Также, как и Гарета. Пусть чувствует иллюзию безопасности.

— Рискованно, — заметил лорд Ферелл.

— Рассчитано. Испуганное существо забивается в нору. Существо, которое думает, что у него есть козырь, — раскрывает карты. Вардан: копайте глубже в алхимические круги. Найдите того, кто носит зеленый плащ и пряжку с уроборосом. Аргин, касательно Кристалла. Я хочу отчёта о каждой трещине.

Он подошёл к камину и бросил в огонь смолистое полено. Пламя взметнулось, осветив его лицо — прекрасное, жестокое и невыразимо уставшее.

— Лорана Фрост — ширма. Присмотритесь к лорду Фросту. Настоящая игра только начинается. И Элиана де Фламме, сознательно или нет, находится в самом её центре. Мы будем держать её близко. Достаточно близко, чтобы видеть, в чью сторону она посмотрит, когда решит сделать шаг.

Он повернулся к ним, и в его глазах вспыхнуло то самое синее пламя, что снилось Аделине.

— Всех, кто угрожает империи, я сожгу. Но сначала… я должен понять, с чем имею дело. Уходите.

Поклоны. Бесшумное скольжение теней к выходу. Дверь закрылась.

Тяжелые двери кабинета закрылись, отсекая последние звуки ушедших советников. Тишина, которая воцарилась, была иного качества. Не рабочая, не сосредоточенная. Она была пустой и звонкой, как высохший колодец.

Алексиос Таргон не двинулся с места. Он стоял у стола, на котором лежал отчёт Верховного мага — аккуратные столбцы, сухие выводы: «…отсутствие резонанса… структурное повреждение артефакта… феномен не поддаётся классификации…». Рядом, на чёрном бархате, покоился сам Кристалл Истины. Три тонкие, чёрные трещины расходились от центра, будто морщины на лице времени. Они не просто уродовали поверхность. Они выглядели как шрамы от прикосновения к чему-то недолжному.

Он медленно провел пальцем по одной из трещин. Камень был холодным, мертвым. Но под подушечкой пальца он почувствовал… отголосок. Не вибрацию, не магический след. Нечто более эфемерное — ощущение отсутствия. Той самой пустоты, о которой писал Аргин. Она была не инертной. Она была голодной. Она вобрала в себя попытку сканирования, не дав ничего взамен, и от этого сжалась, дав трещину.

Внезапно, навалилась усталость. Не та, что лечится сном. Усталость эпох, оседающая на костяк. Он откинулся в кресле, и его взгляд, обычно пронзительный и оценивающий, потух. Величественные черты лица, высеченные из гранита воли, на миг обмякли, обнажив нечеловеческую, древнюю усталость существа, запертого в форме, которая с каждым годом становилась всё теснее.

Алексиос поднёс руку к груди, туда, где под одеждой лежал холодный медальон с портретом погибшей жены. Боль, знакомая и бесконечная, сжала сердце.

Он закрыл глаза. И за веками его ждал не отдых, а сон.

Тот самый сон. Нечёткий, мучительный, посещавший его всё чаще в последние недели. Багровые отсветы на облаках. Душераздирающий рёв, в котором смешались ярость и непереносимая скорбь. Он — огромный, сильный, наполненный огнём — метался в небе, и из его пасти вырывалось пламя цвета полярного сияния, холодное и бесполезное. Он кричал от боли, которую уже не мог выразить словами. И внизу, в серой пелене тумана, стояла крошечная, неясная фигура. Он не видел её лица. Но чувствовал на себе взгляд. Не испуганный. Не подобострастный. Смотрящий. Видящий не дракона, не императора, а саму боль, обнажённую и дикую.

Алексиос резко открыл глаза, отгоняя видение. Грудь вздымалась в непривычно частом, почти человеческом ритме. Рука непроизвольно сжалась, и на мгновение под кожей заплескалась тень чешуи, а ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы.

Совпадение? Бессмыслица уставшего разума?

Он снова посмотрел на треснувший кристалл, на эти чёрные щели, ведущие в ничто. «Пустота», которая отозвалась в артефакте. Та же пустота, что стояла в тумане его сна? Невозможно. Сны драконов — это эхо их сущности, древней памяти крови. Человеческая душа, да ещё и «пустая», не может ворваться в них. Это противно всем законам — как магическим, так и природным.

И всё же… Лёд в жилах при её приближении. Не просто холод власти. А узнавание. Как два магнита, один заряженный безмерной силой, другой — абсолютным её отсутствием, вдруг ощутили взаимное притяжение-отталкивание на уровне, более глубоком, чем разум.

Он подошёл к окну, вглядываясь в ночной Аэлиндор, но видел не огни столицы, а отражение в тёмном стекле — свои собственные, синие, светящиеся в темноте глаза. Глаза хищника. Глаза существа, которое столетия знало силу во всех её проявлениях. И никогда — полное её отсутствие.

Тихий, хриплый шёпот разорвал тишину кабинета, обращённый не к вассалам, не к советникам, а к самой тьме за стеклом и к призраку из собственных сновидений:

— Кто ты, что даже снам моим являешься?

Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Потому что ответ, если он и был, лежал не в отчётах магов, а в трёх чёрных трещинах на поверхности невозможного. И в тихой, одинокой ярости дракона, который впервые за долгие века почувствовал, что его сны ему не принадлежат.

Была только тишина. Та самая пустота, что жила теперь в стенах его дворца. И он, Алексиос Таргон, должен был решить: уничтожить её — или попытаться понять.