Глава 8

А еще я заметила, что при этом глаза Борана победно сверкнули. «Неужели это он организовал, — подумалось мне. — Когда успел?»

Умная Манечка подумала то же самое.

Когда Генд, явно рассерженный, встал, слегка поклонился нам и пошел вслед за молодым человеком, Манечка прошептала Борану:

— Случаем, не твоя работа? Ай-я-яй, как нехорошо ябедничать…

Теперь уже Боран обиделся.

— Да когда я успел бы⁈ — с досадой сказал он. — Да и в жизни я ни на кого не ябедничал. К тому же о чем мне было докладывать? Тем более так, чтоб до ректора дошло! Нет, девчонки, меня, конечно, Генд как-то раздражает со вчерашнего дня, но чтобы ябедничать — это не мое!

— Ну так он тебя победил в соревновании, вот и раздражает, — заметила Манечка. — Мы уже взрослые дети, нужно уметь признавать свой проигрыш.

— Да не только это! — поморщился Боран. — Нормальный парень был! Раздолбай! А тут вдруг стал какой-то… правильный. Явно по ночам магию тренирует, подтягивает себя по всем предметам. Это нормально, что ли?

— По мне так нормально, — пожала плечами я. — Действительно хочет остаться в Академии. Действительно решил взяться за ум. Я видела такие случаи.

— А у меня ощущение, что его ядовитый копызырь за задницу укусил! — поморщился Боран. Пай, услышав это, традиционно приоткрыл один глаз. — Я не о тебе, Пай, — поправился Боран. — Ты у нас не ядовитый. Может, даже целительный — откуда нам знать. А его укусил копызырь-мутант! Я вам точно говорю!

— Я тоже копызырь-мутант, — тихонько сообщил ему Пай. — Таких, как я, больше нет.

— Ладно, не о тебе сейчас речь, — отмахнулся Боран. — Мутант так мутант. Хочешь быть мутантом — будь им! Сейчас пойдем с Леной к аспиранту с фамильярского. Первую лекцию прогуляешь — ничего страшного… Вторую уже нельзя — ее как раз ректор у вас читает. Я, по правде, посмотрел расписание первого курса Общего факультета, мы ведь в любом случае собирались отправить тебя на лекции…

Сердце опустилось вниз. Зная, что ректор — дракон, я полагала, что он, если и читает лекции, то по какой-нибудь Огненной магии. А тут получается, что и на Общем факультете никуда от него не деться.

— Что он читает-то? — спросила я.

— Основы Стихийной магии. Базовый курс. На Общем ведь тоже должны иметь представление о Стихиях. А первая лекция — по маганализу. На них никто не ходит, это невозможно слушать. Тем более что курс читается все пять лет обучения. Так вот… Генд…

— Что Генд? — вздохнула я. Думая о перспективе сидеть на лекции у ректора, лицезреть его прекрасный лик и думать, не на меня ли он многозначительно пялится, я как-то и забыла уже о Генде и его проблемах. — Генду можно только посочувствовать. Только встал на путь истинный, а тут его к ректору… Может, сейчас выяснится, что восстановили его по ошибке, а на самом деле он все еще отчислен…

— Есть и другой вариант, — понизил голос Боран. — То, что ректор решил нагрузить его дополнительной ответственной общественной работой. Вроде как, помнится… искали организатора для каких-то игр… Я отказался, — гордо выставил грудь. — Ведь мне с моим кураторством над всеми старшими курсами хватает нагрузки. Нужно дать возможность другим проявить себя! А ты, Леночка, чего так за него переживаешь, а? Не забывай — ты моя девушка, я ведь твой спаситель!

И заржал. Видимо, решил свести свою ревность к шутке.

— Ай-я-яй, какие мы быстрые! — парировала я. — А ты не присваивай меня. А то будешь не Бораном, а БАраном!

— Эээ… — удивился Боран. — А чем плохо быть БАраном… На одну букву имя отличается, так моего двоюродного брата зовут. Тебя какой-то БАран обидел?

— Да нет, — махнула я рукой. — Это просто ругательство с моей родины. Означает тупого и плохо себя ведущего человека.

— Понятно, — вздохнул Боран. — Да ладно, я не БАран… Я Боран. Но буду следить, чтоб этот правильный Гендвалин тебя не обидел. — Все, пошли, если ты хочешь прогулять только одну лекцию, то нужно поспешить к аспиранту. А то твой новоявленный куратор, должно быть, не сказал, что еще нужно взять учебники в библиотеке. А они тяжелые… придется заходить в общежитие. И еще… тебе нужно будет куда-то переселиться. Ведь Манькина соседка вернется максимум через десять дней. А ты как официальная студентка имеешь право на место в общежитии. Этого тебе твой супер-куратор не сказал? Да? Эх, кого только не набирают в кураторы, молодо-зелено…

Правда, подозреваю, они с Гендом были совершенно одного возраста.

Мы отправились к «надежному человеку» с фамильярского факультета, чтобы показать Пая. Сам Пай, наевшись, заснул и вяло болтался у меня на плече. Как настоящая сумка, ничего особенного.

Манечка пошла с нами — у нее лекции начинались только с половины дня, а до этого она должна была собирать дополнительный материал для диплома. Какие-то камешки с магическими свойствами, которые потом планировала дополнительно заряжать на предмет целительного излучения.

— В общем, скукотища. Не знаю, зачем я в свой диплом этот раздел добавила, — сказала она. — С вами куда интереснее.

Пока мы шли по почти пустынным закоулками Академии — большая часть студентов разбежалась на занятия — я думала про Гендвалина. Как он и когда я его увижу. Не на шутку волновалась за парня. Но помалкивала, чтобы торжествующий (в силу отсутствия Генда) Боран не ревновал.

И про предстоящую лекцию ректора думала. Почему-то мне — одновременно с понятными опасениями — хотелось его снова увидеть.

Наверное, потому что все происходящее было очень интересно. И этот странный ректор — самое интересное. Главное держаться от него подальше и разгадать его игру прежде, чем предсказание гоблинихи попробует начать сбываться…

***

Ректор Анадор ин дер Варт

В свой кабинет я влетел злой, как целое стадо болотных копызырей. На ходу скинул искусно наведенный морок, и рявкнул на Агрита прямо от входа:

— Я что, назначил тебя ректором, чтобы ты меня на ковер вызывал⁈

— Ну я даже не знаю… — ехидно протянул брат. — Ты, студент, не тушуйся, присаживайся. Где какое кресло — должно быть, знаешь…

— Чего вызывал-то? Интересно стало, да? — усмехнулся я, выдыхая.

В конечном счете, если бы Агрит вытворил нечто, подобное моим «махинациям», я бы тоже позвал его поговорить.

— Интересно, да. Решил я, значит, утром поближе посмотреть на своих подопечных. А тут — милая наша тетушка Кати… И девушка эта… с ведром…

На упоминании «девушки с ведром» я поморщился. Елена явно привлекла внимание брата аж два раза. А это могло разрушить всю мою игру. Первый раз они должны были встретиться на моей… тьфу, теперь его, лекции. Она должна была сидеть в аудитории и тихо (ну или громко, если учесть свойства ее характера) его ненавидеть. И недоумевать, чего это он ее зачислил в Академию.

Уверен, идти к нему после лекции и разбираться она не отваживалась бы. А если бы и пошла, то брат понял бы, что это какой-то мой приказ. И сказал бы, что просто так нужно.

В любом случае, всяких интересненьких, почти романтических встреч у них не должно было быть.

— … Не с ведром, а с сумкой, — поправил я его почти машинально. — Но девчонка и верно та же самая.

— … А рядом — необычный такой парень. С нерушимым мороком, под который кроме дракона, никто заглянуть не может. Да и дракону проблематично — если они равны по силам, — продолжал изгаляться Агрит. — Только вот я родного любимого брата почую за пять миль, как и он меня…

— Ну хорошо, убедился, что это я. Чего тебе еще нужно?

— Да интересно просто, — пожал плечами мой ставленник лже-ректор. — Ты сказал, что собираешься устраивать свою личную жизнь. А тут эта девица. Про предсказание молчу, конечно — тут не про нашу честь, ведь она человек, родить может разве что от какого-то студента… Так чего? — Агрит мне подмигнул. — Эта милашка тебе запала?

— … А, может, не она, а ее подруга. Та, что из рода проклятых фей — это, надеюсь, ты тоже сумел разглядеть, — мрачно ответил я.

Агрит расхохотался.

— Не смеши меня. Я достаточно хорошо знаю наш вкус, чтобы поверить в подобное. Да и вообще я должен знать — не хотелось бы стоять на пути у родного брата.

— На пути⁈ — недобро бросил я. — А ты, почему не сказал мне в самом начале, что встретил всю эту честную компанию тогда… с ведром! И Очистителем, как я понимаю…

— Хотел уберечь малышей от твоего ректорского гнева, — пожал плечами Агрит. — Сами, помнится, такое вытворяли… Помнишь, брат?

— Помню, — мрачно ответил я. — Только это не повод прикрывать серьезное хулиганство. Какой из тебя после этого ректор?

— Ректор из меня в любом случае… не такой, как ты, — усмехнулся брат. — Но я все же хотел бы знать… Ан, не тяни, это она… с ведром? А то, знаешь, неровен час, влюбится в ректора. В того, что ректор сейчас.

Я незаметно сжал кулак. Потом плюнул скрывать свои чувства и грозно приблизился к брату.

— Держись от нее подальше, — процедил я. — Считай, что эта девушка мне очень нужна.

— Зачем? — с живым интересом спросил Агрит. — Любовь-морковь, серьезно, что ли?

В сущности, у нас с Агритом были весьма доверительные отношения. Как все братья-близнецы мы могли соперничать, спорить, пару раз разругивались в пух и прах (на день, не больше). Но в серьезных вещах всегда друг друга поддерживали.

Поэтому у меня даже мелькнула мысль, не рассказать ли брату все о своих планах. Но… я слишком хорошо знал Агрита. Он мягче меня и щепетильнее. Ему может показаться то же, что и моей попаданочке — что подобным образом использовать девушку некрасиво.

И тогда от него можно ожидать чего угодно. Может встать на защиту «несчастной». Отказаться играть свою роль. Даже утащить девчонку в безопасное (по его мнению) место.

Нет. Так не пойдет. Я не могу подобным образом рисковать.

К тому же Агрит не похож на дракона, встретившего свою истинную пару. По отношению к «девушке с ведром» он испытывает максимум сильное любопытство. А, значит, я не отнимаю у брата счастье всей его жизни.

Да и не смог бы я отдать ему Елену! Теперь-то уж точно не смог бы.

Теперь, когда я все утро и полвечера был рядом и наблюдал, как забавно она водит всех за нос, как приспосабливается к нашему миру.

Где-то я даже радовался, что по крайней мере какое-то время она поучится в Академии. Получит удовольствие, порадуется. Главное постоянно маячить рядом, чтоб этот староста Боран или кто-то другой из молоденьких петушков не попробовал всерьез сделать ее своей девушкой.

В непринужденной студенческой обстановке мне будет легче получить ее сердце. А где сердце — там и готовность пойти на все ради любимого.

Ведь если она влюбится в Гендвалина, то, по сути, влюбится в меня. В созданном мною образе не так много от парня-хулигана. Мы всегда остаемся сами собой, какую бы роль ни играли.

— А что, если так? — в итоге ответил я брату, прекращая наше противостояние взглядов. — Что, если любовь-морковь, как ты выразился?

— Ну я даже не знаю… — протянул Агрит, криво улыбаясь. — Тогда я порадуюсь за брата. И, конечно, не буду обращать внимания на эту владелицу ведер и сумок. Хоть она и очень ничего себе… Интересная…

— Вот и держись подальше, — почти прорычал я. — А интерес свой засунь копызырю под хв…

— Все-все! — шутливо поднял руки Агрит. — Все понял. Проверял просто. Если ревнуешь — значит, что-то и верно есть.

Проклятье, подумалось мне.

Брат верно заметил.

Я же и верно ревную… Вот это мерзкое чувство и есть ревность? Вот это нежелание, чтоб другой дракон приближался к моей попаданке? Моей — ведь, в конечном счете, я ее заказал!

Да что там дракон! Чтоб любой баран приближался к ней!

Это что-то новенькое, подумалось мне. Прежде я подобного не испытывал. Все эти дурочки, что отчаянно пытались проникнуть мне в сердце и в постель, не вызывали никаких таких эмоций.

— Да уж, брат… — хлопнул меня по плечу Агрит. — Сильно тебя накрыло. Ладно… обещаю способствовать, чем могу. Хотя я бы на твоем месте предстал перед ней в истинном обличье и с истинными способностями. Уже была бы твоя.

— А в истинном обличии она меня боится. То есть — теперь тебя. Потому все и затевалось, — усмехнулся я.

И подумал, почему бы брату не узнать историю, которую Лена с ее Манькой рассказывали сегодня мне. Историю не совсем верную, прямо скажем. Но вполне себе идиотски-реалистичную для жизни молодежи.

Вот ее я Агриту и поведал.

Брат хохотал, как припадочный. Снова хлопал меня по плечу, припоминал свое общение с «владелицей ведра».

Но в конце хохотать перестал:

— … Только, знаешь, предсказание это от тетушки, — задумчиво сказал он. — Вообще-то большинство ее предсказаний сбывается. Как тебе оно, ты же слышал?

— Ерунда. Я близко не подпущу к ней никого, кто может сделать ей ребенка, — самоуверенно заявил я.

Хотя внутри подобной уверенности не испытывал. Возможно — потому что меня в принципе сводила с ума мысль, что к ней может еще кто-нибудь прикоснуться.

Я и сейчас думал в основном о том, что пока я даю объяснения собственному брату, этот задиристый староста окучивает мою Елену.

***

Лена Петрова

— Чего пожаловали? — не слишком доброжелательно спросил высокий худой парень с бородой, когда мы вошли в лабораторию «экзотических фамильяров». Но тут он увидел Манечку и засуетился. По виду это был классический «сумасшедший ученый», и умная даже по виду Манечка ему, похоже, нравилась.

Начал двигать стулья, вернее один стул, чтобы поудобнее посадить ее.

Мне досталась скамеечка, а Борану — ничего. Единственную табуретку хозяин забрал себе. В следующий момент неведомо откуда выползла небольшая змея, обвилась вокруг ножки табуретки хвостом. Голову положила на колени парню и преданно заглянула ему в глаза.

— О, змея! Можно я ее потрогаю? Никогда змей не трогал! — раздался вдруг голос Пая.

Видимо, он решил, что сейчас уже можно не скрываться. Растекся амебой, сполз с моего плеча на глазах у изумленного аспиранта и устремился к рептилии, которая принялась шипеть на него.

— Да ты не дрейфь! — в своему духе сказал Пай аспиранту. — Я не голодный, твоего питомца не трону! Просто потрогаю, ладно? Слышал, у них чешуя, и они холодные.

— Это что… говорящий копызырь? — пролепетал аспирант.

А в следующий момент вскочил с табуретки и принялся пританцовывать:

— А я говорил! Говорил! Что при достойном воспитании они могут быть разумными! Студентка… — он обернулся ко мне. — Как вас зовут? Меня — Фарди. И как вам удалось воспитать его подобным образом? Он попал к вам ребенком?

— Нет, ребенком он попал в зоопарк, а не ко мне. А я — Лена, — ответила я «сумасшедшему ученому» Фарди, который чуть ли не прыгал на одной ноге от радости.

— Ах, вот оно как… — задумчиво произнес Фарди и принялся выспрашивать нас о подробностях появления говорящего копызыря в нашей среде.

Больше его сейчас, похоже, ничего не интересовало.

Между тем Пай все же умудрился подкрасться к змее-фамильяру Фарди, какое-то время они глядели друг на друга, змей шипел. А потом Пай действительно выставил одну из псевдоножек и принялся трогать чужого фамильяра. Затем и вовсе сгреб его и ощупывал в свое удовольствие. Вот уж не знаю, какая радость копызырю прикасаться к змее, но явно получал большое удовольствие.

— А можно мы с ним поспим вместе? — спросил он у Фарди. — Тогда я смогу превращаться в змею! Такую прекрасную на ощупь!

— Ну уж нет! — рявкнула я. Не то чтобы я боялась змей. Но постоянно видеть рядом рептилию и трогать ее не хотелось.

— Ну нет так нет… — проворчал Пай. — Не очень-то и хотелось…

Хотя хотелось ему, видимо, достаточно сильно. Он продолжал всячески ощупывать несчастное животное. В итоге животное опять зашипело и заползло за шиворот Фарди. Видимо, решило скрыться от домогательств копызыря.

— Ну как же интересно! — опять скакал от радости Фарди, когда мы закончили рассказ. — Это может решить проблему хищных копызырей! Если их изымать из среды в детском возрасте и выращивать в зоопарках, то они обретают разум. И с ними можно будет договариваться.

— Ну всех-то не изымешь, — скептически сказала Маня.

Я покивала — мол, согласна с предыдущим оратором.

— Но-но-но! — возмутился Пай. — Отнимать младенцев копызырей от материнского бока — что может быть более жестоким! Свободу болотным копызырям! Копызыри всех стран, объединяйтесь!

— Не изымешь, — погрустнел Фарди. — Но сам подумай, — он поглядел на возмущающегося Пая. — Кто герой каждой второй обидной пословицы? Кем проклинают в ссоре! Разве ты не знаешь, как часто люди говорят «чтоб тебе копызырь палец откусил!» или «чтоб тебя копызырь ночью обгадил!». Разве не обидно?

— Обидно! — согласился Пай. — Я вообще глубоко возмущен вашим отношением к моим неразумным — и потому ни в чем не повинным — собратьям.

— Так разве не хочется изменить мнение разумных существ о копызырях? — продолжил Фарди. — К тому же разве не бесчеловечно лишать твоих собратьев возможности обрести разум?

— Эээ… Без разума иной раз общаться удобней, — сообщил Пай, а мы хором заржали.

— Это верно, — согласился Фарди. — Однако предлагаю следующую стратегию… Мы представим на осенней научной сессии вашего Пая. — Далее предложим для доказательств доставить в специальный зоопарк нескольких молодых копызырей. Там создадим наилучшие условия для их развития и роста. Им будут читать учебники по высшей математике, по истории, обучать их иностранным языкам…

— Плакало их болотное детство, как плакало мое, — вздохнул Пай.

— … А если эксперимент окажется удачным, то мы пойдем дальше! — унесся в своих мечтах Фарди. — Мы выпустим их в леса и на болота, и они сделают разумными своих собратьев! Так на свет появится новая разумная раса…

— Хм, сомневаюсь я что-то, — сказала рассудительная Манечка.

— Не выйдет, — вздохнул Пай — кто не видел, как вздыхает гигантская амеба, представьте себе, что она этак распухла, а потом опять сдулась. — Как только я оказываюсь в изоляции, начинаю глупеть. Проверено на одном мне и… больше ни на ком. Ведь я уникален! Меня как-то заперли в домике для маленького копызыря на два дня, так я совсем дурак стал. Не наши копызыри сделают других умными, а наоборот! Нам нужно постоянно быть среди разумных, чтобы сохранять ум.

— Понятно — подстава, — почесал подбородок Фарди. — Ну тогда раса разумных копызырей будет сосуществовать с людьми и станет отдельной от неразумных.

— Стоп! — рассмеялся Боран. — Мы вообще-то не за тем к тебе пришли, чтобы изменить историю расы копызырей. Мы всего лишь хотели узнать, стал ли Пай Лениным фамильяром…

— Ах, это… — махнул рукой несколько погрустневший Фарди. — Стал, да. Просто не полным фамильяром, а частичным.

— Это как? — поинтересовалась я.

— Полный фамильяр полностью подчиняется своему разумному партнеру. А также ощущает все его желания и импульсы, — поучительно ответил Фарди. — А неполный — обычно так бывает, если запечатление произошло уже во взрослом возрасте фамильяра — имеет больше свободы. Может взбрыкивать и не слушаться — впрочем, не очень часто. Он не умрет, если умрет его партнер. И ему необходимо давать голосовые команды, он не всегда может точно ощутить желания партнера.

— Вообще не вижу отличий, например, от хорошего пса, — сказала я.

— Я не пес! Хотя… щеночка давайте, пересплю рядом с ним, и буду такой же хорошенький! — сказал Пай.

— Может, и верно не так много отличий. Но все же у них есть ментальный контакт и связь с партнером больше, чем у питомца с хозяином, — сообщил Фарди. — Так что же… Лена, когда будем готовиться к осенней научной сессии? Ты готова? У нас есть время научить его играть на музыкальных инструментах, обучить нескольким иностранным языкам…

— Стоп! — снова сказал Боран. — Видишь ли, есть обстоятельства, из-за которых Лена и Пай не могут так просто открыться научному сообществу… Поэтому давай либо отложим это все. Либо…

— Ой! — вмешалась Манечка. — А правда, давайте наловим диких юных копызырей, посадим их у тебя тут, и к осенней сессии у нас уже будут другие образцы разумных копызырей! Только чтоб Ленкино имя не всплывало…

— А чего? Пусть всплывает, разве я не имею права заниматься научной работой? — вмешалась теперь уже я. — Просто сейчасраскрывать Пая и нашу с ним историю не следует. А дальше, если будут другие образцы, я вполне могу участвовать!

В тот момент мне так захотелось все это сделать. Ведь и верно можно вывести новую расу копызырей — разумную — к которой люди будут относиться по-человечески. Глядишь, потом будут говорить не «копызырь тебя укуси», а «нужно быть умным, как копызырь» или «щелкает тройные интегралы, как настоящий копызырь».

Как ни странно, на том и порешили. Фарди пообещал, что если все получится, то мы получим «хнобельскую премию» (я похихикала про себя), а мы предложили свою помощь в отлове копызырей. Пай тут будет проводником.

Обещали даже помогать чистить клетки и регулярно с ними общаться. А Пай взялся вразумлять неразумных собратьев на стадии адаптации.

В общем, от аспиранта мы вышли, полные энтузиазма. Манечка, наконец, поспешила заняться своими делами (более скучными, по ее словам). А Боран взялся отвести меня на лекцию, что следовала за прогулянной.

Лекцию нашего достопочтенного ректора.

Я так увлеклась идеей, что даже перестала бояться предстоящего мероприятия.

Буду себе сидеть на задней парте и писать конспект. И ничего страшного… Ну поглядит он на меня пару раз — переживу.

В общем, расслабилась. А зря!

Стоило нам подойти к корпусу, в котором должна была проходить лекция, как из-за угла вынырнул как раз он.

И не один, а в сопровождении сногсшибательной блондинки в темно-бордовом платье.

Что-то кольнуло в груди…