11

ЛИЯ

Вечером я спустилась на кухню.

Мира ждала меня у входа. Она сидела на перевёрнутом ведре, подпирая стену, и когда увидела меня, вскочила так резко, что ведро с грохотом покатилось по полу.

— Живая, — выдохнула она, схватив меня за плечи и разворачивая к свету. — Целая?

— Целая, — я осторожно убрала её руки. — Мира, я в порядке. Правда.

— Что он сделал? Говорил с тобой? Трогал?

— Не трогал. Сказал, может, десять слов за весь день. Я мыла, убирала, варила кофе.

Мира смотрела на меня, всё ещё не веря.

— Кофе, — повторила она. — Ты варила ему кофе.

— Два раза. Он пьёт без молока.

Мира открыла рот, закрыла и вдруг прыснула. Нервно, с надрывом, почти на грани слёз.

— Боги милосердные, Лия. Я тут с утра себе места не нахожу, а ты изучаешь его кофейные привычки.

— А что мне оставалось? Рыдать в углу?

— Тоже верно.

Мира посмотрела на меня долго, пристально. Потом кивнула.

— Ладно. Потом. Идём, тебе надо поесть.

Мы сели за стол. Повариха налила мне похлёбку. Та же, жидковатая, пресная. Но горячая. Я ела, и Мира сидела рядом, и коленом прижималась к моему колену под столом, и молчала. Но я чувствовала: она рядом. Она здесь. И пока это так, я справлюсь.

Тесса подбежала с другого конца стола, плюхнулась напротив. Глаза круглые.

— Правда? Ты теперь у самого Рейгара?

— Правда.

— И какой он? Там, вблизи?

Я задумалась. Какой. Вблизи. Запах мыла и дыма. Влажные волосы. Босые ноги на каменном полу. Уголок рта, дрогнувший от слов про книжный корешок.

— Высокий, — сказала я.

Тесса ждала продолжения. Не дождалась.

— Всё? — обиженно протянула она. — Высокий, и всё?

— И пьёт кофе без молока.

Мира подавилась похлёбкой.

Ночью я лежала в своей каморке и снова не спала.

Но на этот раз не от страха. От странного чувства, у которого я не могла найти названия. За один день я узнала о лорде Рейгаре Горнэре больше, чем весь нижний двор за годы. Что он читает до глубокой ночи и засыпает у камина. Что после совета у него белеют костяшки пальцев, и он комкает бумаги. Что кофе он пьёт чёрным, большими глотками, обжигаясь. Что книги у него стоят в два ряда.

Не моё дело. Я здесь, чтобы мыть полы и варить кофе. Выжить. Окрепнуть. Выбраться. Этот дракон для меня никто. Хозяин. Работодатель. Тюремщик.

Но запах дыма и кофе стоял в носу. Терпкий, горьковатый, чужой. И простыни, которые я разглаживала утром, пахли так же. И мундир на кресле. И воздух в его кабинете. Этот запах пропитал мне руки, волосы, кожу за один день, и никакое мыло его не смывало.

Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Какой же он высокий.

Я перевернулась лицом к стене и приказала себе спать.

Утро началось с турки, раскалённых углей и аромата горького кофе.

Я вошла в кабинет почти бесшумно. Рейгар сидел за столом в расстегнутом мундире. Под глазами залегли резкие тени. Очередная бессонная ночь.

Чашка мягко стукнула о край дубовой столешницы. Мой взгляд помимо воли прикипел к центру стола.

Развёрнутый пергамент. Подробная военная карта. Возможный путь наружу.

Я медленно протирала свободный край стола, скашивая глаза на тонкие линии чернил. Северные хребты. Изгибы рек. Штрихованные пятна густых лесов. Мысленно я уже вычерчивала дорогу от столицы. Влево от главного тракта. За перевал. Три дня пути? Или неделя?

— Интересуешься военной топографией?

Голос прозвучал низко и слишком близко.

Я вздрогнула, выронив тряпку. Рейгар стоял рядом, опираясь бедром о край стола. Двигался он совершенно бесшумно.

— Исключительно слоем пыли на ней, господин, — ровно ответила я, глядя на его начищенные сапоги.

Рейгар глухо хмыкнул.

— Пыль на Северном перевале действительно достигла критических масштабов.

В его тоне сквозила тяжёлая, сухая ирония. Я едва заметно дёрнула уголком губ.

Подобрав тряпку, я отступила к полкам. Вчера тяжелые фолианты остались нетронутыми. Сегодня хаос из кривых книжных башен ударил по нервам.

Пальцы принялись перекладывать тома, укладывая их по размеру и весу. Рунический язык на корешках оставался загадкой.

Рейгар остался у окна. Я чувствовала его тяжелый, плавящий взгляд затылком, лопатками, каждым позвонком.

— Что ты делаешь?

— Навожу порядок, господин.

— Они лежали в порядке.

Я замерла с увесистым томом в руках. Скосила глаза на кривую стопку из семи книг на нижней полке, готовую рухнуть от первого же сквозняка.

— Это называлось «угроза обрушения», господин. До порядка здесь далеко.

Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела их обдумать. Кабинет накрыла тяжелая, давящая тишина. Я сжала челюсти, ожидая удара.

— Угроза обрушения, — медленно повторил он. В его голосе сквозило странное, тёмное веселье. — И каков твой метод спасения конструкции?

— Широкое основание, узкий верх. Базовая статика.

Я обернулась. Воздух застрял в горле. Он неслышно пересёк комнату и теперь стоял вплотную. Нас разделяли жалкие сантиметры.

Его грудь часто и тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Воздух между нами сгустился, раскалился. Терпкий запах дыма, жёсткой кожи и пота ударил по нервам.

Рядом с этим смертоносным существом, способным раздавить меня двумя пальцами, у меня отключался мозг. Сердце заходилось бешеной дробью, ломая рёбра. Здравый смысл орал об опасности. Тело предательски плавилось от чужого раскалённого жара. Это пугало сильнее истерики.

Абсолютное безумие. Я смотрела строго на расстёгнутый ворот его рубашки.

Он сделал ещё полшага.