34

Рейгар

Отца я застал в родовой резиденции поздним вечером. Он стоял у камина с бумагами в руках. Прямая спина. Идеальный ворот. Кассиан Горнэр не позволял себе сутулиться даже наедине с собой.

В кабинете пахло жженым воском и старой кожей переплетов. Здесь ничего не менялось десятилетиями. В детстве меня приводили сюда для наказаний.

— Король сегодня разбил тронный зал, — сказал он вместо приветствия. — Вторую неделю никто не смеет поднять на него глаз.

— Розыск идет. Южные порты перетряхнули дважды.

— Розыск.

Отец бросил бумаги на стол и повернулся. Серебристые глаза смотрели без выражения.

— Девчонку с магией Первых увели у Короля из-под носа. Через кордоны и заставы. Без единого следа. Кто-то в империи ведет двойную игру, и этот кто-то ходит по дворцовым коврам. Предатели у самого трона.

Он подошел ближе. Медленно. Я стоял неподвижно и держал дыхание ровным. Зверь под кожей подобрался. Отец читал людей по зрачкам, по биению жилки на шее, по запаху. Всю жизнь я видел, как под этим взглядом ломались матерые лорды.

— Ты нашел тех драконов? Из замка. Тех, кто в ту ночь стоял на постах и смотрел в другую сторону.

Я выдержал его взгляд. За последнее время я научился лгать отцу так же ровно, как дышать.

— Нашел. И разобрался с ними.

— Головы?

— Головы выведут заказчика на меня раньше, чем я выйду на заказчика. Они живы и не знают, что раскрыты. Каждый их шаг, каждое письмо, каждый разговор под моим колпаком. Когда за ниточку дернут, я буду держать другой конец. А пока они будут делать то, что велено.

Кассиан молчал долго. Огонь трещал в камине. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Я не сомневался в тебе, сын.

Он вернулся к столу и оперся ладонями о столешницу.

— Но заказчик не действует в одиночку. Король тоже это понимает. Зараза глубже. Кто-то из лордов давно смотрит не в ту сторону. Кто-то жалеет скот, кто-то считает казну, кто-то шепчется о старых временах. Поэтому слушай приказ. Именем Короля. Найди всех, кто мыслит иначе. Каждого лорда. Каждого советника. Каждого офицера. До весеннего Совета гниль должна быть вычищена до костей.

— Будет исполнено.

Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и вышел.

В коридоре я остановился у темного окна.

Отец только что вручил мне законное право говорить с глазу на глаз с каждым недовольным лордом империи. Задавать осторожные вопросы. Прощупывать. Именем Короля.

Дракон внутри тихо, довольно заурчал.

Спасибо, отец.

Через три дня створки Малого Совета с глухим щелчком отрезали нас от дворцовых коридоров. Воздух в зале чуть потрескивал от напряжения магических сфер под потолком. Пахло полированным черным камнем и дорогой кожей кресел.

Каэл поднялся со своего кресла. Шелест разворачиваемого пергамента заставил нескольких лордов недовольно поморщиться.

— Я прошу Совет рассмотреть послабления для беглых в северных пределах, — ровным голосом произнес он. — И дозволить людям базовое лекарское ремесло. Наши шахты теряют рабочие руки из-за…

Я резко отодвинул стул. Дерево с громким скрежетом проехалось по камню. Те, кто откровенно зевал, мгновенно выпрямили спины.

— Очередная бумага о человеческом комфорте, — я бросил перо на столешницу. — Люди — тягловая сила. Дозвольте скоту лечить себя, и завтра они потребуют право голоса. Наказание за побег остается прежним. Вопрос закрыт.

Каэл медленно свернул пергамент. Он тяжело опустился в кресло, понурив плечи. Его взгляд, брошенный на меня через весь стол, был полон глухой покорности. Тонкие пальцы бережно разгладили край бумаги. Уголок его рта едва заметно дрогнул, тут же спрятавшись за глубоким, обреченным вздохом.

А ночью мы встретились в его городском доме, и он, разливая янтарный напиток, все еще посмеивался.

— Жестче надо, Горнэр. В прошлый раз ты назвал мои прошения ересью, а сегодня всего лишь глупостью. Стареешь. Отец заметит.

— Отец занят. Ищет предателей у трона.

— И поручил это тебе.

Каэл рассмеялся беззвучно, одними плечами, и придвинул ко мне кубок.

— Богиня любит шутить.

Мы склонились над списком родов. Двадцать лет его прошения хоронились в Совете, но хоронились по-разному. Каэл помнил каждого, кто голосовал против со скукой в глазах, и каждого, кто отводил взгляд. Помнил, чьи советники подходили к нему после заседаний в темных галереях. Чьи жены передавали пожертвования северным приютам через третьи руки.

— С этими говори прямо, — его палец двигался по гербам. — Эти сначала испугаются, к ним пойду я. А вот этого не трогай вовсе. Продаст.

Его палец задержался на гербе западных пределов. Серебряная башня на черном поле.

— А вот сюда поезжай сам. И поезжай первым.

— Веллан? Старик двадцать лет не выезжает из своего поместья.

— Именно поэтому.

Каэл отпил вина и посмотрел на меня поверх кубка.

— Ты видел северную долину. Спроси себя, на чьи деньги держатся слепящие заклинания над ней. Половина доходов западных рудников уходит на север, и в бумагах этих денег не существует. Как и тех, кого они прячут.

Так началась моя вторая служба.

В поместье Веллана я приехал через неделю, с малой свитой и подорожной королевского ревизора.

Старый лорд принял меня в холодной зале с потемневшими гобеленами. Слуг он отослал сразу. Мы сели у огня, и он сам разлил вино по тяжелым кубкам. Руки у него были сухие, в старческих пятнах, но не дрожали.

— Ревизор, — сказал он, глядя в огонь. — Сын Кассиана Горнэра ездит по пределам ревизором. Дожили.

— Времена неспокойные, лорд Веллан.

— Времена всегда неспокойные. Спрашивай, что велено, и езжай с богиней.

Я спрашивал. О податях, о поставках руды, о настроениях в его гарнизонах. Старик отвечал скупо и точно, как отвечают на допросе. За окнами мело. Полено в камине прогорело и осело снопом искр.

— Странная у вас руда, лорд Веллан, — сказал я тем же ровным тоном. — Рудники западных пределов богатейшие в империи. А казна рода второй десяток лет сводится еле-еле. Куда утекает половина ваших доходов?

Пальцы старика замерли на подлокотнике.

— Старые шахты требуют укрепления.

— Я видел ваши шахты в реестрах. Они в лучшем состоянии, чем королевские.

— Тогда спиши на старческую расточительность.

— Я бы списал.

Я поставил кубок на стол.

— Если бы не стоял этой зимой посреди северной долины. Там, где над крышами не гаснут слепящие заклинания. Дорогие заклинания, лорд Веллан. Такие не по карману беглым рабам.

Старик поднялся. Медленно, всем своим огромным телом, и в холодной зале вдруг стало тесно. Глаза его вспыхнули расплавленным серебром, воздух между нами загустел от подступающей силы. Передо мной стоял древний дракон, и этот дракон готовился драться.

— Если с их голов упадет хоть волос, — очень тихо сказал он, — я сожгу твой род до последнего имени. И плаха меня не остановит.

— Сядьте, лорд Веллан.

Я не двинулся с места.

— Я стоял посреди той долины как гость. Люди и драконы ходят там по одним улицам. Я пришел не за вашей семьей. Я пришел от нее.

Старик тяжело дышал. Сила медленно уходила из воздуха, как вода в песок. Он опустился обратно в кресло и вдруг стал тем, кем был. Очень старым и очень уставшим драконом.

— Тридцать лет, — глухо сказал он. — Тридцать лет я прячу собственную кровь. Дочь растила детей под чужим именем в чужом доме. Внуков я вижу редко, чтобы никто не связал старого Веллана с долиной. Ты знаешь, что такое быть в разлуке с любимыми, Горнэр?

Он потянул за цепочку на шее и вытащил из-под ворота простое медное кольцо. Женское. Истертое до тонкости.

— Ее звали Аниса. Она мыла полы в этом зале, когда я ее встретил. Сорок лет назад я стоял перед Советом и лгал, что мой род чист. Она умерла в дальнем поместье под именем экономки, и я даже не смог поставить ей камень с настоящим именем.

Огонь трещал между нами. Я молчал.

— Зачем ты приехал, Горнэр? — спросил старик, пряча кольцо под ворот. — Только не лги.

— Пока жив старый Король, ваши внуки не существуют. Ни указа, ни послабления, ни надежды. Он скорее сожжет половину империи, чем признает за человеком право на имя.

— Это я знаю без тебя. Спрашиваю в третий раз. Зачем ты приехал?

— Менять Короля.

Слова упали в тишину. Старик смотрел на меня не мигая, и я видел, как за его зрачками идет самая страшная работа на свете. Он взвешивал жизни своих внуков.

— Как? — наконец спросил он.

— Весной. На большом Совете. Суд лордов по древнему праву. Совет поддерживает людей куда шире, чем думает Король. Просто каждый молчит и считает себя одиноким.

— А ты, значит, ездишь и пересчитываешь одиноких.

— Именем Короля, — сказал я.

Старик хрипло рассмеялся. Смех перешел в кашель, он отмахнулся от него ладонью и посмотрел на меня уже другими глазами. Ясными и злыми.

— Я хочу умереть в мире, где мои внуки имеют право на жизнь и на имя моего рода. Западные пределы встанут.

Дальше пошло легче. Днем я именем Короля искал неблагонадежных. Вечерами объезжал родовые поместья. Глухие кабинеты. Прогулки по заснеженным садам вдали от чужих ушей. Долгие беседы у очагов. Разговоры везде начинались одинаково. С налогов на войну, с цен на зерно, с тяжелого молчания о будущем империи. А заканчивались по-разному. Двое указали мне на дверь. Один побелел и заговорил о верности престолу так громко, что пришлось свернуть беседу в шутку. Его имя я в тот же вечер назвал отцу. Пусть Инквизиция дергает труса, целее будет дело.

Остальные слушали. Считали. И почти в каждом роду за парадными гербами обнаруживалось свое. Человеческие жены, записанные экономками и кастеляншами. Полукровные дети, растущие под чужими именами. Деньги, годами утекавшие на север, в долину, которой не существует. Совет давно поддерживал людей. Молча, тайно.

К середине зимы мы с Каэлом знали точный счет. Старик пересидел на троне всех, кто его любил. За корону встанет меньшинство.

С Дарианом мы встретились на границе его земель, в охотничьем доме без гербов. Каэл прибыл со мной.

Лорд севера ждал нас у очага. Рядом с ним сидел седой человек в простой одежде. Человек. За одним столом с лордами. Полгода назад я испепелил бы этот стол вместе с домом.

— Сотник Ярслед, — представил Дариан. — Командует отрядами Свободных. Все, что вы скажете мне, вы скажете ему.

Мы сели. Хозяин разлил напитки сам, слуг в доме не было.

— Столичная армия пойдет за мной, — начал я. — Гвардия пойдет за присягой, тут без чуда. Гвардию учили убивать драконов и людей.

— Магов из людей она не видела никогда, — спокойно сказал Ярслед. — Никто не видел.

Он положил на стол ладонь. Над ней ровно, без дрожи, поднялся язык синего пламени.

Я смотрел на этот огонь и думал о золотой магии и владелице моим сердцем. Нить связывающая нас потеплела.

— Удар на весеннем Совете, — сказал я. — Все роды и Король в одном зале. Мы вызываем старика на суд лордов по древнему праву. Если он подчинится, обойдется без крови.

— Не подчинится, — сказал Дариан.

— Знаю.

Мы просидели до глубокой ночи. На стол легли планы столичных подземелий, добытые лордом Вейном через строительное ведомство, и я молчал о том, что части этих ходов не знал даже я.

Первый удар делили на три. Портальные залы брали люди Ярследа в первые же минуты, до того как Король успеет вызвать подкрепления из пределов. Гвардейские казармы запирали мои полки, без боя, просто встав у ворот тройным кольцом. Сам зал Совета оставался за лордами и древним правом.

— Как твои люди войдут в столицу? — спросил я.

— Уже входят, господин. С зимними обозами. По пять человек, по десять. Зерно, лес, солонина. К весне в городе будет тихо жить не одна сотня возчиков и грузчиков.

Он сказал это спокойно, как о погоде, и я в который раз подумал, что империя проглядела этих людей. Мы столетиями считали их скотом. Скот тем временем научился считать нас.

Уже на пороге Дариан придержал меня за плечо.

— Одно мы не обсудили. Трон.

Я обернулся. Каэл у двери сделал вид, что поправляет перчатку, но уши его были здесь.

— Империя не живет без короны, Рейгар. Свергнутый трон должен быть занят в тот же день, иначе двенадцать родов вцепятся друг другу в глотки, и кровь не остановится годами. Совет пойдет за тем, кто сверг тирана. Армия пойдет за своим командующим.

Дариан смотрел мне в глаза.

— А империя пойдет за тем, рядом с кем встанет магия Первых Древних. Ты понимаешь, о чем я говорю.

Я понимал.

Зверь под кожей замер.

— Сначала свергнем — сказал я.

— Сначала свергнем, — легко согласился Дариан и отпустил мое плечо. Но в его прищуре я прочел, что для себя лорд севера все уже решил.

В эту ночь я не полетел в столицу. Меня безумно тянуло к женщине ради которой, я готов перевернуть мир с ног на голову.

Она выбежала за частокол в наброшенном на плечи плаще, с распущенными волосами, и мороз тут же посеребрил ей виски инеем. Почувствовала что я рядом и не стала долго собираться. Я укрыл ее крылом от ветра еще до того, как принял человеческий облик.

— Ты весь ледяной, — сказала она и взяла мои руки в свои.

Ее ладони были маленькими и горячими. Она дышала на мои пальцы, хмурилась, ругала меня за перелет через два хребта, а я стоял и слушал, как узел под ребрами распускается виток за витком.

От ее волос пахло дымом и хвоей. Под этим запахом жил ее собственный, и зверь во мне узнавал его раньше меня, еще над хребтами, за десятки верст, по одной только нити связи.

Ради этого стоило переворачивать империю.

— Как ты? Кормак тебя хвалит? — спросил я.

— Кормак ворчит. Говорит, я торопыга и однажды спалю ему ущелье.

— Значит, хвалит.

Она тихо рассмеялась мне в ладони.

— Что нового расскажешь? — спросила она, не поднимая головы.

— Весной, — сказал я. — Весной все закончится.

Она замерла. Потом кивнула и не стала спрашивать дальше.

Я улетел до рассвета, и всю дорогу до столицы связь тянулась за мной тонкой золотой нитью.

А в столице меня ждал брат.

Кэрриан изменился. Я заметил это не сразу. Свержение, которое я готовил, сжирало мое внимание без остатка. Но к концу зимы не видеть стало невозможно.

Он затих. Прекратил стычки в коридорах, перестал цепляться ко мне на разводах. На докладах о южных поисках, где раньше он цедил яд через слово, теперь сидел молча и смотрел. Долго. Не мигая. Так смотрит зверь из кустов на водопой, прикидывая расстояние.

После одного из таких докладов он догнал меня в дворцовой галерее. Пошел рядом, нога в ногу, как в детстве, когда мы еще не научились ненавидеть друг друга.

— Хорошо докладываешь, брат, — сказал он негромко. — Порты, контрабандисты, южные тракты. Заслушаешься.

— Есть замечания по существу?

— Ни единого.

Он улыбнулся. Улыбка не тронула глаз.

— Скажи мне одну вещь. Чисто по-родственному. Если бы тебе нужно было спрятать человека от всей короны… куда бы ты его увез?

Я усмехнулся.

— В могилу. Надежнее места нет.

Кэрриан тихо рассмеялся.

— Вот и я так думаю.

Он свернул в боковой проход, и его шаги еще долго отдавались под сводами.

Его личная сотня перестала ночевать в казармах. Смотрители жаловались, что люди Кэрриана берут зимнее снаряжение и фураж сверх всякой нормы. Я запросил объяснение. Брат прислал ответ по форме, учения в предгорьях, бумага подписана, не подкопаться. Из королевского архива тем же месяцем пропали подробные карты северных трактов. Писарь клялся, что выдал их по всем правилам, но имени в журнале не оказалось.

Кэрриан готовился. Не вовремя конечно, но я тоже готов.

В последнюю ночь зимы меня подняли до рассвета. Дежурный офицер стоял в дверях, не смея войти.

— Господин. Сотня лорда Кэрриана ушла из города. Снялись затемно, в полном зимнем снаряжении. Лорд с ними.

— Направление.

— Подорожная выписана на восточные пределы, господин.

Восточные пределы. Брат не переносил восток. Там нечего было искать, кроме степи и гарнизонной скуки. Зато подорожная на восток не вызывала вопросов у Короля, запретившего ему покидать столицу в разгар розыска.

Я вышел во двор как был, в одной рубашке. Мороз обжег кожу и не отрезвил.

Подорожная лежала на восток. Но что то, терзало меня и зверя. Я стоял посреди темного двора и смотрел на север.