Глава 13

Под интересными делами я, естественно, подразумевала работу с детьми и определение сильных сторон каждого. Ведь если не упустить момент и вовремя направить ребёнка в нужное русло, он может начать осваивать какое-нибудь ремесло уже сейчас, найти себе наставника, а закрытие школы не станет таким уж ударом для формирования полезных навыков.

Но, прежде чем браться за свою оптимистичную инициативу, мне требовалось кое-что закончить.

После полудня, когда солнце уже клонилось в сторону гор, я пошла выполнять обещание, данное лавочнику. Ужасно не хотелось снова встречаться с лордом, но велено было доставить ему инструмент лично, и хоть ты тресни, а встречи теперь было не избежать.

За школой по пути к особняку семейства Хальт простирался парк. Царственные амбиции владельцев здесь проявились с лихвой. Во всех своих неукротимых аппетитах. Тут имелись и лабиринты из подстриженных кустов, и замысловатые фонтаны, из которых почему-то не шла вода. Изящные статуи будто нарочно были немного спрятаны в тени веток и как бы случайно попадались на глаза прохожему, когда тот оказывался рядом.

Признаться, я залюбовалась. Фигуры выглядели настолько живо и естественно, что невольно я припомнила легенду о медузе Горгоне, которая превращала живых людей в камень, если посмотреть ей в глаза.

Умелый скульптор учёл все детали. Драпировка одежды, дуновение ветра в волосах, эмоции на застывших лицах. Созданные им герои казались живее многих, из тех, кто дышал и топтал подошвами землю.

Опомнившись от любования скульптурой, я покинула парк и вышла к пустырю, за которым на небольшом возвышении стоял мрачный особняк из серого камня с раздвоенной лестницей крыльца.

Поднявшись по массивным гранитным ступеням, остановилась возле двери и, посомневавшись с полминуты, дёрнула висевший сбоку тросик. Я не ошиблась. Из-за закрытой створки послышался звон колокольчика.

Отворили мне быстро. Упитанный лакей с элегантными усами и в тёмно-синем фраке чинно поклонился.

— Добрый день, — поздоровалась я. — Меня зовут Линда Петерсон. Я учительница местной школы. Дело в том, что ваш хозяин по моей вине потерял кое-что. И теперь я должна вернуть ему это. Не подскажете, где можно найти лорда Винсента?

Мужчина задумчиво повёл усами, напомнив обаятельного и невозмутимого радиста Морзе из «Крутого пике». С трудом сдержала усмешку.

— Господин Хальт сейчас занят, мисс, — сказал мужчина.

— И когда он намерен освободиться?

— Этого никто не знает. Но я с радостью помогу вам. Скажите, что именно нужно передать?

Я вынула долото и показала мужчине.

— Дело в том, что мне велено было отдать ему это лично. Скажите, когда я могу зайти, чтобы уж точно застать лорда на месте?

— У господина Винсента всегда очень много дел. Боюсь, я не смогу вам помочь. Но что, если он сам к вам зайдёт? Милорд часто бывает в городе. Назовите ваш адрес.

— Спасибо, не стоит, — остановила я мужчину. — Забегу к вам в другой раз.

Развернувшись, зашагала вниз по ступеням, испытав одновременно облегчение и досаду. Облегчение, потому что совсем не хотелось видеть снова это лицо с застывшим на нём выражением превосходства. А досаду из-за необходимости опять тащиться в это унылое место. Но, что ни говори, парк со скульптурами впечатлил меня.

Я почти миновала аллею, разглядывая застывшие изваяния, многие из которых отливали удивительным оттенком розово-сиреневого. Чуть позже стало ясно, что у женских образов имелись схожие черты. Маленький, немного курносый носик, большие, чуть прикрытые веками раскосые глаза, разомкнутые, будто готовые к поцелую, пухловатые губы, густое облако пышных волос. Приглядевшись ко рту, я заметила даже намёк на зубы и краешек языка в глубине.

Тело нимфы, привлёкшей моё внимание, едва прикрывала полупрозрачная драпировка. А кое-где помимо изящных изгибов стройного стана сквозь мастерски вырубленные складки ткани игриво, и на грани дозволенного проступало то, что приличествует скрывать от глаз посторонних.

Сама собой напрашивалась догадка, что человек, сотворивший всех этих красавиц, был влюблён или пытался изобразить в своём творчестве некий недостижимый идеал. Потому что мраморная девушка была невероятна красива. Потому что, как в песне, нельзя быть на свете красивой такой.

Не знаю, сколько бы я ещё разглядывала тонкую работу неизвестного мне мастера, если бы не мерный стук, который раздался откуда-то из глубины парка.

Я насторожилась.

Хоть меня и не касались дела поместья, но чутьё, любопытство или избыток свободного времени вместе с желанием исследовать чудны́е декорации нового мира вынудили отодвинуть ветку, за которой показалась едва различимая тропинка. Тропинка эта, протоптанная немногочисленными ходоками, изгибалась вокруг большого валуна, пропадая в дикой части парка. И, недолго думая, я пошла по ней.

Стук приближался, и впереди меня могло ждать всё что угодно: от могучего дровосека, вспотевшего от работы и раздетого по пояс до бригады строителей, готовивших господам уютный павильон для отдыха на лоне природы.

Я шагала по корням и кочкам, придерживая юбку, чтобы не зацепилась и не порвалась и, вероятнее всего, до сих пор считала происходящее сном. Иначе безрассудства моего было не объяснить. А ещё — губительного любопытства, которое не позволяло сбавить шаг.

Парк становился всё гуще, принимая с каждой минутой очертания леса. И лишь когда что-то пролетело прямо у меня над головой и скрылось в кроне, я замерла самую малость испугавшись.

На высокую ветку выбежал зверёк, повёл острым носиком, выпрямился настороженно, шевельнул ушами. Похоже, я испугалась белки-летяги. И хотелось верить, что никого опаснее встретить здесь мне больше не доведётся.

Стук затих, когда сквозь ряды деревьев я увидела дом, а дорога стала ровнее, избавляя меня от риска подвернуть ногу. Затейливая конструкция этого дома немного напомнила мне репинские пенаты в Ленинградской области, где мастерская художника на последнем этаже целиком была выполнена из застеклённых рам, чтобы сквозь них поступало достаточно света для работы. Здесь имелся один этаж — полностью деревянный и значительно отличавшийся от учительских коттеджей размахом строительства. Двускатная стеклянная крыша с широкими перегородками при свете дня делала дом отчасти похожим на хрустальный терем.

Жилище отшельника манило теперь особенно, вызывая жгучее желание познакомиться с его обитателем. И, отбросив сомнения, я направилась к дому.

Крышу невысокого крыльца подпирали диковинные идолы, похожие на языческих, умело вырезанные из дерева. Стражи эти хоть и не были живыми, вызывали оторопь, настолько естественно выглядели их суровые лица с густой порослью бровей и бороды.

Набравшись решимости, я миновала их и робко постучала в дверь. Мне не ответили. Тогда я постучала более настойчиво — снова тишина.

Неужели ошиблась? Но ведь звук шёл отсюда, да и обитатель, который ещё минуту назад шумел здесь, не мог уйти так быстро. Я бы увидела его.

Осмелев до краёв, надавила на дверную ручку. Она подалась, и заглянув в образовавшийся проём, я увидела мастерскую. Вдоль стен сложены были куски серо-сиреневого мрамора, в углу у окна стояла тележка, и там же на засыпанном мелкой каменной крошкой столе громоздились беспорядочно инструменты.

Меня посетила нелепая мысль, которую я тут же отогнала от себя. Лорд Винсент не мог быть скульптором. Человек, создавший красоту, что я видела в парке, должен был обладать опытом и умением, которым неоткуда было взяться у молодого повесы. Сколько ему? Двадцать пять? Двадцать семь?

Наверняка местные землевладельцы заплатили какому-нибудь столичному мастеру, чтобы тот украсил парк, и создали ему для этого условия. И, возможно даже, нелюдимый умелец сам упросил поселить его вдали от шумного города, чтобы муза от него не сбежала. Да, именно та самая красотка, чьи черты угадывались в лицах статуй.

Я толкнула дверь и осторожно вошла в дом.

— Добрый день, — заговорила довольно громко, чтобы меня услышали со второго этажа. — Простите за беспокойство. Но мне безумно понравились ваши скульптуры, и я хотела выразить вам своё восхищение, а кроме этого, имею наглость познакомиться с вами. Если вы, конечно, не сумасшедший гений и не спустите меня с лестницы, — последние слова чуть слышно пробубнила себе под нос.

Внутри единственная комната мастера оказалась просторной. Тяжёлый запах каменной пыли немного щекотал рецепторы и забирался в горло, переходя в першение. И ясно было, что помещение давно не проветривалось. Да и убраться здесь было бы нелишним.

В мраморных глыбах разной степени обработки угадывались намёки на застывшее в моменте движение, изгиб руки, бедра, колена. Другие, видимо, привезённые недавно, совсем не обладали ещё формой. Но имелись и готовые экземпляры.

Не только лишь человеческие фигуры составляли экспозицию мастерской. Мне особенно понравился лев. Взгляд зверя устремлялся в пустоту, где он один видел свою цель. Застыв в движении, животное напоминало знаменитых многим по бессмертному кино ленинградских львов и, припадая на задние лапы, собиралось, по-видимому, взять разбег.

Лев соседствовал с многочисленными нимфами и скульптурными группами, глядя на которые не требовались пояснения. Я видела нечто подобное по телевизору. И тогда работа Антонио Кановы «Амур и Психея» поразила меня своей чувственностью, заложенным в ней гимном сексуальности и взаимного притяжения двух тел и двух душ. Мужчина и женщина, страсть и любовь, грех и наслаждение. Надо сказать, скульптуры, что создал местный мастер, ничуть не уступали работам темпераментного итальянца. Распознав сюжет очередного изваяния, я неловко откашлялась, пригладила волосы и поспешила пройти дальше.

Лицо девушки из парка преследовало меня. Оно повторялось от нимфы к нимфе, от стеснительной непорочной девы к страстной куртизанке, чьи юбки застыли в танце, оголяя стройные ножки, а платье упало с плеча, угрожая вот-вот лишить высокую грудь зыбкого прикрытия. Всё в мраморном образе выглядело живым, и, казалось, достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы красавица продолжила свой танец, чувственный, полный жизни, страсти, желания.

— Кто ты? — спросила я у камня, не сдержав порыва. Но не успев сделать шаг навстречу танцовщице, снова замерла.

— Ответ ближе, чем кажется, мисс Петерсон, — услышала я голос из-за спины, а когда повернулась и увидела отжившую нимфу, испуганно вскрикнула. Девушка вторила мне, и совсем скоро стало ясно, я смотрю в зеркало, а рядом с ним, скрестив на груди руки, подпирает собой бревенчатую стену Винсент Хальт.