Глава 4

К счастью, разговорчивая соседка переключила своё внимание на других пассажиров и теперь без умолку щебетала с супружеской парой. На коленях у мужчины спал мальчик лет семи, которого настолько сморила усталость, что никакой шум его не тревожил.

Из их разговора я поняла, что муж и жена были работниками неких землевладельцев по фамилии Хальт, которые распоряжались теми самыми землями, где стояла школа. А их соседи — некие Белрейды, чьи владения мы прямо сейчас проезжали — много лет бодались с Хальтами за спорные территории. Не сумели размежевать всё чин по чину в своё время, вот и результат.

— Ошибаетесь, миссис Дикс, — неожиданно встрял в разговор троицы священник, сидевший прямо за их спинами на облучке повозки. — хозяева этих земель не так давно заключили мир.

— Да что вы! — ахнула моя соседка. — Быть не может! Когда старый лорд Хальт богу душу отдал, Урсула Белрейд как с цепи сорвалась. Лорд при жизни сдерживал её алчную натуру. Но теперь-то защиты у наследников нет, и она угрозами их изводит, письмами в столицу пугает.

— Вот-вот. Говорят, с жалобами своими аж до королевской почты добралась, — подхватил кто-то.

Священник насмешливо покосился на женщин. Тогда как вся телега с интересом ждала, что ещё им скажут.

— Вы очень не вовремя уехали, дорогая Тильда, — проговорил Густав. — И за это время случилось одно значительное событие, — взгляды присутствующих переметнулись на мужчину. — Теперь Лариэль Белрейд и Винсент Хальт помолвлены.

От многоголосого изумления я вздрогнула и по инерции крепче обняла ридикюль. Мне ведь невдомёк было, кто эти люди, и почему их помолвка так взволновала общественность.

— Вот хитрая стерва, — заключила Тильда.

Собеседники женщины и священник лишь сдержанно улыбнулись.

Мы ехали по ощущениям около часа. Когда закончилось пшеничное поле, то тут, то там стали возникать одинокие домишки с нехитрым хозяйством из покосившихся построек и огородами. По мере продвижения домов становилось всё больше, а когда телегу перестало трясти, и мы выехали на относительно ровную колею, пейзаж впереди принял форму старинного городка с неширокими улицами, магазинами и мастерскими.

На одну из таких улиц мы и свернули.

— Доброе утро, падре! — кричали люди, завидев нас из окон и распахнутых дверей.

— Храни вас бог, друзья, — отвечал им мужчина, который теперь, при почти полуденном солнце виделся мне иначе.

Его взгляд был всё таким же открытым и по-детски наивным, но на вид Густаву всё же не дать было меньше тридцати. Похоже, мужчина относился к типажу, каким обладал, к примеру, актёр Леонардо ди Каприо, который смотрелся мило даже в свои почтенные годы. Большие светлые глаза обрамлены густыми ресницами, маленький, почти что девичий рот на лице в форме сердечка, непослушная тёмно-русая копна, которая свешивалась на одну сторону, и её постоянно приходилось отбрасывать.

Что ж, полагаю, приход святого отца в дни службы забит страждущими, большинство коих составляют женщины. И как этому смазливому красавчику, наверное, нелегко держать оборону, стоит только догадываться.

Я усмехнулась и тем самым привлекла его внимание.

— Сейчас будет остановка, — сказал мужчина, глядя на меня через плечо. — Но вас, мисс, я довезу до школы. Она находится прямо на границе двух владений. Директор Верди наверняка уже там, и вы легко её отыщете.

— Благодарю вас, святой отец.

— Не стоит, — сказал он с необъяснимой тоской. — Боюсь, надолго вы не задержитесь здесь.

— Почему? — удивилась я.

— Школу скоро закроют. Неужели вам не сообщили?

— Нет. Но как же так?

— Много лет до помолвки лорда Винсента и леди Лариэль землевладельцы спорили о том, где должна была пролегать граница их территорий. В тех местах не было никаких построек, кроме школы Эттерфилда. Старый лорд с особым трепетом относился к ней, и он не позволял соседям посягать на неё. Ему важно было, чтобы дети рабочих и крестьян его земель учились, чтобы становились грамотными и находили своё призвание. Но теперь, когда его не стало, защитить школу некому. А грядущая свадьба не сулит приятных перспектив, — мужчина затих в тягостном молчании. — Урсула Белрейд намерена снести школу, поставить на её месте лесопилку, и, боюсь, всё уже решено.

Мне стало не по себе после его слов. Проникнувшись уважением к покойному лорду, я внутренне негодовала.

Как можно снести целую школу в угоду собственным корыстным интересам? И почему подобные судьбоносные решения принимает какая-то скверная тётка, а не новый лорд?

— Скажите, кто сейчас владеет землями Эттерфилд? — спросила я.

— Винсент Хальт. Сын покойного Герхарда Хальта. Ему как старшему из наследников перешли все права на земли и имущество отца. Но его при прочих заслугах судьба школы никогда не волновала, и он вполне готов был переложить заботы о ней на будущую тёщу, которая только того и ждала.

Ну да. А когда лорд женится, мамаша его супруги устроит местным крестьянам такую сладкую жизнь, что те разбегутся. Знаем мы таких. Власти подавай, да побольше, вот только амбициям и аппетитам неуёмным всего мало будет.

— Интересно, — задумчиво проговорила я. — Чем же занят глава Эттерфилда, что ему некогда решать судьбоносные для его подопечных вопросы?

Священник тихо усмехнулся.

— Как бы вам сказать. Лорд Винсент — художник. И это многое объясняет.

Честно говоря, я готовилась услышать что-то вроде «кутила, мот, прожигатель жизни», но художнику ведь подобные пороки тоже могли быть не чужды. Ясное дело. У таких, как этот Винсент с детства было всё, чего бы он ни пожелал. Ему не требовалось ломать спину, чтобы выжить и заработать на кусок хлеба. А потому он занимался лишь тем, что искал себя. И найдя, решил переложить ответственность за вверенное его семье хозяйство на первую попавшуюся тёщу.

Что-то подсказывало мне, женитьба его ни холодила, ни грела. Просто всем было так удобно.

Доехав до конца улицы, мы поравнялись со зданием местной церкви, и Густав остановил телегу. Большинство пассажиров вышли сразу, а я и семейство с ребёнком, остались.

Священник помог людям выбраться и ещё некоторое время разговаривал с ними, поясняя, что делать дальше и куда можно пойти, чтобы переждать вынужденную остановку поезда. Мужчина был вежлив со всеми. И даже когда его взяли в оборот две женщины, которые проходили мимо, он стойко выдержал их напор.

Дамы смотрели на Густава с нескрываемым обожанием, даже невзирая на то, что мужчина был чуточку ниже их ростом. Тот, похоже, понимал причины интереса, а потому решил воспользоваться своим положением. Вскоре обе женщины, продолжая мечтательно летать в небесах собственных грёз, вели к себе пассажиров с детишками, намереваясь предоставить им приют и порадовать тем самым священника.

Ловкач. Ничего не скажешь. Но главное ведь — с благим умыслом всё провернул.

Возле школы Эттерфилда, стоявшей посреди пустынной части земель, мы оказались ближе к обеду. От соседей её закрывал необжитый пустырь, а с другой стороны открывался вид на парковую дорожку посреди невысоких деревьев.

На протяжении всего пути дом Белрейдов так и не попался мне на глаза, зато верхний этаж и крышу особняка Хальтов из светлого камня, распростёршийся позади живописного парка, я в ту минуту разглядела во всей красе. Он напомнил мне семейную обитель из аббатства Даунтон. Хотя, казалось бы, людей в этом дворце проживало всего ничего.

Зато школа выглядела плачевно. Похожая на неопрятный, двухэтажный барак для рабочих, она уныло смотрела на меня большими и местами потрескавшимися глазницами окон, не предвещая радужных перспектив молодой учительнице.

— Я подожду вас здесь, — заявил священник, оценив тяжесть моего чемодана.

Поблагодарив его, я крепче сжала рукоять ридикюля и направилась к покосившемуся крыльцу.

Мне не было страшно, даже несмотря на полнейшее неведение того, куда и зачем я пришла. Ясно было, что это школа, что я стану учить детей, но ничего более известно не было, а потому я испытывала наравне с тревогой какой-то нездоровый азарт и на некоторое время даже забыла, что на мне перепачканное землёй платье, которое не было возможности переодеть.

Предстояло импровизировать — совершенно новый опыт для человека, привыкшего подстраховаться и планировать всё в своей жизни. Значит, буду импровизировать. И хочется верить, не попорчу этой самой Линде Петерсон жизнь, которую прямо сейчас проживаю.